Мой первый встречный: случайная жена зельевара (СИ) - Лариса Петровичева

просто придете и заберете академию у такого человека?

Абернати вздохнул. Обернулся ко мне, и под его взглядом — медленным, изучающим — я вдруг ощутила себя полностью обнаженной. По спине пробежали мурашки, словно кто-то провел холодным пальцем по коже от шеи до поясницы.

Вот что, наверно, имела в виду госпожа Анвен, когда говорила о бесстыдстве. Но я решила не делать далеко идущих выводов и присмотреться к ситуации.

— Флоранс Гримшоу, — проговорил Абернати так, словно мое имя было маркой шоколадных конфет. — Вернее, теперь уже Торнфилд. О вас говорит вся столица. Мало кто отваживается сбежать из дома и выйти замуж за незнакомца.

— У меня не было выхода, — с достоинством ответила я. Чего бы ни добивался Абернати, меня ему не запугать. — Но на всякий случай хочу напомнить, что моя семейная жизнь это личное дело. На рабочий процесс она не влияет.

Как хорошо, что на мне было сдержанное строгое платье! В нем я сейчас чувствовала себя, словно в доспехах. Не легкомысленная барышня, которая опозорила семью своим поступком, нет — замужняя женщина, серьезная и уверенная. И Абернати должен видеть, что меня вот так, с налету, не пронять.

— Мне уже доложили о вашей работе, — Абернати тоже посерьезнел. — В штатном расписании больше нет должности ассистенки зельевара, так что жалованье я вам обеспечить не могу.

Я неопределенно пожала плечами.

— Жену обеспечивает муж, не так ли?

Абернати широко улыбнулся. Правый верхний клык выпирал, как у хищника: невольно представлялось, как новый ректор вгрызается в шею провинившегося подчиненного и упивается кровью.

— Верно, верно! — согласился Абернати. — А за отвагу и спасение студентов от взрыва ваш супруг достоин награды не меньше тех, которые сейчас мечут передо мной.

Ректор Эндрю, который вытащил очередной футляр с орденом, побагровел так, что я испугалась: не хватил бы его удар!

— Любой героизм это чья-то недоработка, так говорил один из моих наставников, — сказала я. — Или чья-то интрига, так считал мой отец. Чья вчера была интрига, как считаете? Ни за что не поверю, что фениксова слеза вдруг сама по себе сделалась драконьей лавой. Алхимическая наука не знает подобных превращений.

Ректор остановился, сжав в руках рамку с каким-то дипломом. В его взгляде засверкало торжество.

— Разумеется! — воскликнул он. — Вчера мы не обнаружили постороннего вмешательства. В лабораторию никто не входил, значит, подменное зелье попало туда с поставкой на прошлой неделе! Кто поставочки организует? Не ваше ли достойнейшее семейство?

Про достойнейшее семейство было сказано таким тоном, словно все Абернати, от мала до велика, были не драконьего, а свиного происхождения.

— Подозреваете, что моя семья организовала взрыв? — Абернати вынул из кармана маленькие очки, надел, посмотрел на ректора, словно на жука.

— Подозреваю! — не стал отрицать Эндрю. — И доведу свои подозрения до государя! Мне терять нечего!

Абернати только руками развел.

— Разумеется, это ваше право. Только тогда не забудьте уточнить, почему не проверили поставку. Все ингредиенты для лабораторий проверяет именно действующий ректор своей властью, а не зельевар.

Ректор осекся. Опустился в уже не свое кресло, сжимая в руках диплом, словно щит. Абернати вопросительно поднял бровь.

— А! Так тут еще и халатность, которая едва не привела к трагедии. Давайте-ка подсчитаем, — он не загибал пальцы, а отгибал их от сжатого кулака, так делали в Западном пределе, у Средимирного океана. — Вы завели любовницу, хотели пристроить ее на работу, бедняжку убили. Вы не проверили партию зелий для лаборатории, и это закончилось взрывом, хвала Господу, что без жертв. И это я еще пока не коснулся вашей столовой! По документам вы заказываете мраморную говядину, а студентов и преподавателей кормят курицей, разница идет куда? Кстати, почему сторожевые горгульи в таком состоянии?

Эндрю не ответил. Сидел молча, понимая, что почетная ссылка на должность проректора может в любой момент смениться тюремным заключением.

— Вот именно, — улыбнулся Абернати и поднялся. — Так что уматывайте отсюда, пока я добрый. А вы, госпожа Торнфилд, задержитесь на минутку. Есть у меня к вам некоторое дело.

Глава 7

Теперь уже бывший ректор вышел в приемную, и оттуда донесся новый взрыв слез и невнятных жалоб. Абернати указал мне на кресло для посетителей — я села и с искренней грустью посмотрела на разгром, устроенный Эндрю. Все его награды и заслуги сейчас казались горами хлама.

— Посмотрите-ка на меня внимательно, госпожа Торнфилд, — приказал Абернати сухим официальным тоном. Склонился ко мне, уперся обеими руками в подлокотники кресла, и я невольно ощутила себя в ловушке, из которой не найду выхода.

Он подавлял. От него веяло чем-то очень сухим и жарким, будто ветер, который шел из пустынь, вдруг ударил по цветущим садам.

— Просто смотрите мне в глаза. Сделайте взгляд неподвижным.

Я послушно смотрела, стараясь не думать о том, что сейчас здесь происходит что-то неправильное. Что-то жутковатое, честно говоря. Абернати смотрел пристально и цепко, так, словно пытался проникнуть в мою душу — я даже ощутила призрачное прикосновение пальцев к лицу.

— Что вы делаете? — спросила я.

— Ничего предосудительного, поверьте.

— Буду кричать.

— Говорю же: вам не о чем беспокоиться, — голос Абернати звучал завораживающе мягко, и кабинет ректора словно туманом покрылся. На мгновение мне показалось, что я засыпаю с открытыми глазами. — Еще минутку… Ну вот и все!

Он отстранился от меня с самым невинным видом, провел ладонью по выбритой голове и улыбнулся той улыбкой, которую, должно быть, считал очаровательной. Я неожиданно обнаружила, что вспотела. В ушах поднялся шум и утих.

— И что вы делали? — холодно осведомилась я.

Я знала, что ничего дурного со мной не случилось. И в то же время чувствовала себя так, словно наступила в грязную лужу ногой в новой туфельке.

— Проверял, — признался Абернати. — Сами видите, бывший ректор не хочет уступать мне место. А вы очаровательны, милы и так невинны, что вас уж точно ни в чем не заподозрить. Вот я и смотрел, не успел ли он вбросить в вас какие-нибудь неприятные сюрпризы для нового руководства.

Говорил он по-прежнему сладко и ласково, но у меня мурашки бегали по спине. Я сжала руки в кулаки, разжала. Спросила:

— Какие же, например?

Абернати пожал плечами.

— Например, порчевого червя. Он спокойно живет в энергетическом поле носителя, не причиняя тому ни малейшего вреда. Проходит некоторое время, червь покидает временное пристанище и бросается на того, кого ему заказали.

— Какая мерзость! — не сдержалась я.

Абернати согласно кивнул. Прошел к большому приоткрытому саквояжу, в котором, как я поняла, были его вещи, извлек маленькую плоскую бутылку с зеленоватой настойкой.