Ведьма, мы-же-на-ты! - Надежда Николаевна Мамаева

Отправив служаночку спать – время уже было к ночи, – я и сама поднялась в комнату. Вот только сон не шел. Ворочалась в постели, прислушивалась к звукам дома и услышала. Шаги. Легкие. Едва различимые. Такие, что умеют заговорить даже самые скрипучие половицы. И они приближались к моей двери…

Я насторожилась. Маук должна была быть у себя. Постоялец с вывихом так шататься не может. Рангер спит.

«Неужели враги отца нашли?» – была первая мысль. А вторая – нужно спрятаться за дверь и ка-а-ак атаковать первой.

Вот только едва я метнулась в темный угол и сотворила разрывное проклятие, как в створку тихонько постучали.

Вежливые убийцы? Это что-то новенькое…

Мало того что незваный гость постучал. Он еще и решил дождаться ответа! Я мельком взглянула на дверную ручку. Та и не думала пошевелиться. И петли, что скрипели при малейшем движении, оставались сейчас безмолвными. Пришедший тем временем переступил с ноги на ногу в коридоре, кашлянул и еще раз ударил костяшками по дереву, но уже чуть громче. А затем я услышала:

– Изи, ты спишь? Нам нужно поговорить, – произнес знакомый голос, от которого у меня что-то екнуло в животе и сердце.

Я выдохнула и втянула магию в ладонь. Та уходила не спеша, словно сопротивляясь. Однако усилием воли я загнала ее обратно. Еще раз глубоко вдохнув, встряхнула головой, потом, сама не зная почему, взбила волосы, поправила на себе одежду, только после этого подошла и открыла. И тут же демонстративно зевнула.

– Что тебе в полночь не спится, муженек? – напоказ устало произнесла я. – Ты же должен до утра лежать в постели.

– Я никому ничего не должен, особенно этой твоей постели, – фыркнул супруг, переступая порог, и добавил: – Никому, кроме тебя.

От такого начала я опешила и даже сделала неслыханное для темной – отступила. Правда, не от ведьминских правил, а банально – ногами, на два шага назад. Но отступила же!

– Да? И что же?

Меня разбирало любопытство.

– Я должен тебе как минимум благодарность за то, что ты помогла мне сегодня не ударить в грязь лицом, – выдохнул пепельный.

– Не только лицом, но и всем телом, – не удержалась я от едкого комментария.

– Ведьма! Ты хоть что-то можешь сделать нормально? – стиснув зубы, прорычал Рангер, мгновенно превратившись из мужа благодарного в типичного супруга ведьмы. Колючего и едкого, как щелочь. Потому что милые и покладистые с нами, темными, не выживают.

– Ты это о чем? – уточнила я.

– О том, что хотя бы благодарность прими нормально и до конца.

– Так это еще не все? – уточнила я.

– Изи-и-и-и! – простонал супруг.

И хотя он не добавил ничего больше, мне отчетливо послышалось не собственное имя, а «изыди». Но я никуда не делась. Комната моя, трактир мой, и никуда я отсюда не уйду ни по доброй воле и ни по чьему-либо приказу. Так и захотелось фыркнуть: «Сам изыди!»

Но я сдержалась. А Ран же, не подозревая о моих мыслях, произнес:

– Женщина, как же с тобой сложно! – выдохнул муженек и, усмирив разбиравшую его злость, продолжил свою благодарственную речь: – Я хочу сказать тебе спасибо за сегодня. И за вчера. И за тот вечер, когда пришел к тебе в трактир, а ты спасла меня, и… подарить тебе замок Рившир на юге империи и дом в столице.

– Просто так? – насторожилась я, ожидая подвоха.

И не зря. Потому как супруг на этот раз проигнорировал мою реплику и выдохнул:

– В качестве доли моей супруге после развода.

Я мысленно фыркнула. Ну конечно, кто про что, а рыцарь про доспехи.

Хотя… Рангера можно было понять.

Если бы я очнулась после того, как едва не умерла, и мне объявили, что меня выдали замуж за какого-то сомнительного типа, я бы тоже всеми силами старалась расторгнуть брак. Но то неизвестный тип, а то замечательная такая ведьма в моем лице.

– Ты ведь не успокоишься? – уточнила, имея в виду разрыв брачных клятв.

Ответом мне был мрачный мужской взгляд.

– Можешь тогда немного подождать? – я решила быть откровенной.

– Сколько? – жестко спросил муж тоном ростовщика, приготовившегося к долгим торгам со строптивым и хитрым клиентом.

– Не знаю точно, – я слегка поморщилась, говоря это. – Но, думаю, скоро. Но от твоей благодарности я не откажусь.

Мужские губы исказила усмешка, а я вдруг запоздало вспомнила, как отец в письме перечислял, чем владел мой нынешний муж. И осознала, что он отдает мне не половину, а большую часть своих владений. Поняв это, я произнесла:

– Но, знаешь, у тебя очень большая… благодарность. Можно ее разделить?

Теперь уже удивился пепельный.

– А как же ведьмина практичность? – иронично поинтересовался он.

– У ведьм, кроме практичности, иногда есть еще и совесть. Она, конечно, тот еще пережиток первобытных времен…

– Тебе, я так понимаю, не повезло, – уже откровенно веселясь, уточнил муж. – И она тебе досталась.

– Мне и муж достался.

– Говоришь таким тоном, словно я кара, посланная тебе за грехи, – отозвался Ран, и вовсе расплывшись в улыбке. – А между прочим, это моя фраза – про наказание вышних…

– Ты ради этого сюда пришел посреди ночи? Чтобы поворчать?

– Нет. Еще чтобы поблагодарить, – возразил Ран.

– И подкупить… – в тон ему отозвалась я, имея в виду предложенные мне дом в столице и замок.

Не став отрицать услышанное, пепельный продолжил:

– И еще кое-что проверить…

– Что? – не успела выдохнуть я, как супруг сделал шаг мне навстречу.

А я решила, что все! Хватит. Наотступалась. Ни дюйма назад! Буду держать оборону и…

Та темная часть меня, что всегда толкала на авантюры, вдруг всколыхнулась. Разлилась по венам жидким огнем, собралась томлением в груди, делая ее чувствительной. Я каждой клеточкой своего тела вдруг ощутила прикосновение ткани одежды к коже. К плечам, рукам, животу, бедрам… Словно одежда была сейчас лишней.

А еще я невольно поймала себя на том, что ловлю запахи. Успевшие стать такими знакомыми, почти родными… Шалфей и морозный кедр.

От этих едва уловимых ароматов кружилась голова, а воображение рисовало непристойные картины, от которых даже стало немного стыдно…

Но так заманчиво… Да и какого демона мне, темной, нужно чего-то стыдиться? Разве что сожалеть, если упущу этой ночью такого мужч… момент! Миг, в котором смешались ведьмино жгучее любопытство и мужской самоконтроль.

Последний ощущался почти физически. Сила. Ярость. Мощь. Рангер подавлял все это своей железной волей. Вот только над собственным взглядом, как и я над своими губами, похоже, был не властен. Потому что не мог отвести его от моего лица. А я – перестать коварно улыбаться.

Его решительная