Личное счастье декана Дем Эрдхаргана - Ольга Токарева

— Сын мой… Пора…

Встав, Саверлах ответил отцу такой же вымученной улыбкой. В груди словно кто-то скреб когтистой лапой. Стараясь не обращать внимания на разгорающийся внутри огонь, ненаследный принц отправился связывать себя узами брака с демоницей Демониарн Кисахли.

Самый большой храм, воздвигнутый в честь Богини Архи, находился в центре столицы Дарватиманг. Сейчас он был заполнен демонами под завязку, если так можно было сказать. Свободными остались лишь две дорожки, застеленные дорогими шелками белого, алого и золотого цвета.

Белый цвет означал нежность между будущими супругами.

Алый олицетворял невинность молодой супруги. И хотя многие демоницы теряли ее задолго до вступления в брак, но традицию никто не отменял.

И золотой цвет предрекал молодым богатую счастливую жизнь.

Две дороги пересекали весь храм, огибали высокие покрытые фресками колонны и соединялись у алтаря, расположенного у подножия ног каменного изваяния Богини Архи.

Статуя Богини была выполнена из камня неизвестной породы, мерцающего изнутри. Смотря на Богиню, создавалось впечатление, что внутри нее заложен золотой свет, стремящийся пробиться наружу. Тонкие кисти рук Архи в какой-то грусти всегда сложены на сердце. А ее горящие опалы глаз, кажется, устремлены в душу и видят все твои помыслы. Одни поговаривают, что мягкие уста Богини Архи расходятся в улыбке, другие утверждают, будто ее каменные губы слишком напряжены в гневе. Демоны говорят, что длинные, черные, волнистые волосы Богини порой взлетают от ветра, да так и замирают на несколько веков.

Когда на одну из дорожек храма вышел ненаследный принц Дем Саверлах Эрдхарган, все разговоры резко смолкли. Рассматривая красавца в белоснежном фраке, каждый демон понимал, что Дармания лишилась превосходного будущего правителя. И это выражалось не только в красоте ненаследного принца, а в мощи и силе, идущей от него. Души замирали при встрече с его холодным взглядом светло-зеленых глаз. И лишь когда он отпускал их из своего ледяного плена, демоны начинали трепетать в желании упасть перед ним ниц.

Отвлекла от робости вышедшая на другую дорожку храма демоница. Графиня Демониарни не уступала по красоте принцу. Красно-алое платье, будто вторая кожа, облегало все изгибы тела девушки. Вид ее стройной, слегка полноватой ножки, видневшейся из разреза на платье, идущего до самого бедра, уводил умы мужской половины демонов в другое русло.

Он — воплощение силы и власти.

Она — олицетворение красоты и сексуальности.

Саверлах подхватил холодные пальчики Кисахли, когда их дорожки соединились у алтаря. Встав лицом к собравшимся гостям, молодая пара замерла в ожидании.

Стеклянный купол храма озарился светом, в котором закружились крохотные искорки, переливающиеся радужным светом. Продолжая свой хоровод, многогранные огоньки медленно опускались на стоявшую у алтаря пару.

За спинами молодой пары показался священнослужитель, облаченный в белое одеяние. Капюшон, накинутый на голову служителя, скрывал его возраст и выражение лица, и только сморщенная кожа рук, державших венчальную чашу, выдавала возраст.

Поставив чашу на треногу, взяв двумя руками с алтаря ритуальный нож, служитель поднял его над собой, запел песню во славу Богини Архи. По храму раздался его волнообразный, тягучий просительный голос:

— Взываю к мудрости Богини судьбы.

Взываю к ее справедливости и доброте.

Взываю к ее вселенской любви к детям своим.

Благослови Богиня союз демона Дем Саверлаха Эрдхаргана и демонессы Демониарн Кисахли.

Взяв руку принца, служитель поднес ее к чаше и скользнул по его пальцам ритуальным ножом.

Темно-бурая кровь закапала в венчальную чашу, и звон ее капель, ударяющихся о золотое дно, разносился эхом по всему храму.

— Окропи своей кровью ступни Богини Архи, дай ей свое доказательство, что помыслы твои чисты, сердце открыто принять ее благословение.

Саверлах развернулся, поднес окровавленные пальцы к оголенным ступням Богини.

Брови принца сошлись вместе, насколько он помнил, кровь должна исчезнуть, это считалось олицетворением воли Архи.

Священнослужитель, тем временем, взял руку Кисахли поднес ее к венчальной чаше и тоже прошелся лезвием ритуального ножа по пухлым женским пальчикам.

Кровь демоницы застучала часто и глухо о дно венчальной чаши.

Скривив лицо, графиня поглядывала на свою капающую кровь и вздохнула с облегчением, когда священнослужитель попросил ее окропить ступни Богини Архи.

Развернувшись, Кисахли с брезгливостью прислонилась к каменным пальчикам Богини, на которых осталась кровь ненаследного принца. Быстро развернувшись, демонесса стала слушать монотонно-унылую песню священнослужителя, которая по ее воспоминаниям обычно продолжается около часа.

По приданию за это время кровь молодых в венчальной чаше должна достаточно соединиться и напитаться ответными чувствами венчающихся. Графиня не понимала, зачем затягивать ритуал, и так каждый в Дармании знает, что она терпеть не может Саверлаха. Чтобы унять скуку, Кисахли стала разглядывать высокие колонны, ритуальный алтарь, треногу, на которой стояла венчальная чаша, длинный черный хвост с внушительной кисточкой на конце.

Хвост вел себя странно. Кисточкой обследовал чашу, распушился, повернулся в ее сторону и замер, да так, словно смотрел на нее, изучая. Метнувшись к ней, кисточка хвоста бесцеремонно задрала ей разрез на платье, прошлась несколько раз мягкостью ворса по бедру ноги, словно что-то там искала.

Прикосновение грубого ворса вызвало по телу волну неприятных, колких мурашек. Взвизгнув, Кисахли замолотила руками по наглой пушистой кисточке непонятно откуда взявшегося хвоста.

Саверлах, задремавший от монотонности голоса священнослужителя, встрепенулся от крика невесты. Поводил бровями, в удивлении наблюдая, как ловко та уворачивается от нападок кисточки хвоста демона. Почему-то это вызвало в груди волну гнева, словно демонесса задевала своей ненавистью его внутреннюю суть.

Появление огромной белой тагрицы возле треноги, на которой стояла венчальная чаша, вызвало оторопь у демонов, наблюдающих за церемонией священного ритуала.

Белая кошка, доходящая в размерах до бедра Саверлаха, опершись на передние лапы, выгнулась, широко зевнула, показав ряды острых белых клыков и зубов. Замерев, тагрица с удивлением наблюдала за кисточкой хвоста, замершей перед ее мордочкой.

Ударив пуховку лапой, подпрыгнув, кошка опустилась на задние лапы, завиляв своими хвостами. Хвост бросился к голове тагрицы: прошелся кисточкой по острым прозрачным рогам, отдающим зеленным светом; потрогал кончики ушей; поиграл с длинными, жесткими, белоснежными усами и распушился в блаженстве.

Сердце Саверлаха стучало учащенно, на душе было тревожно и каждое прикосновение хвоста к удивительному созданию наполняло его душу волнительным трепетом счастья, растекающегося по всему телу.

Хвост, тем временем, стал играть по полу своей кисточкой. Тагрица мгновенно бросилась его ловить, издавая горлом рык недовольства, когда мохнатая проказница ускользала из-под ее лап.

Наигравшись, кошка присела на задние лапы, потянула носом воздух, идущий из венчальной чаши, чихнула, замотав головой, издав недовольный рык. Два ее хвоста приподнялись над полом,