Ректор для лучницы. Тень из Дома Ночи - Татьяна Булгава
— Лисса! — Гелла обняла подругу. — Какой ужас, вы тут совсем с ума сошли с этим куратором!
— Не то слово, — Лисса отстранилась. — Он находит нарушения там, где их нет.
— Будут, — хмыкнула Гелла. — Я сама ему их найду.
Она ворвалась в кабинет Ксавьера, где Торнберг как раз изучал очередную папку.
— Магистр Торнберг? — спросила она сладким голосом.
— Да, — он поднял голову, и его лицо вытянулось. — Вы… госпожа Гелла?
— Та самая. Ходячая проблема, — она села напротив него, положив ногу на ногу. — Насколько я знаю, вы интересуетесь моими финансовыми нарушениями?
— Я обязан доложить Совету…
— Докладывайте. А я расскажу Совету, что вы копаете под человека, который спас эту академию от Ордена Чёрной Розы. И что ваш родственник, Торнберг-старший, был сообщником Кроу.
— Я не несу ответственности за родственников, — побледнел Лотар.
— И Ксавьер не несёт, — парировала Гелла. — Но вы же копаете под него. Двойные стандарты, магистр.
Торнберг открыл рот, закрыл, потом снова открыл.
— Это… это нечестно!
— Это политика, — Гелла встала. — Учитесь, магистр. В академии выживает не тот, кто прав, а тот, кто нужен. Ксавьер нужен академии. Я — нужна империи. А вы — пока просто куратор. Не переходите дорогу тем, кто сильнее.
Она вышла, оставив Торнберга в полном замешательстве.
В коридоре её ждали Лисса и Ксавьер.
— Ты была жестока, — заметила Лисса.
— Он заслужил, — Гелла отряхнула мантию. — Ладно, я с детьми. Омэн сейчас принесёт их в гостевую комнату. Побуду у вас пару дней, помогу разобраться с бумагами.
— Спасибо, — сказал Ксавьер. — Ты нас спасаешь.
— Я всегда спасаю, — Гелла улыбнулась. — Это моя работа.
Вечером, когда дети уснули, Гелла и Лисса сидели на кухне, пили чай и болтали.
— Он тебя любит? — спросила Гелла, кивнув в сторону кабинета, где Ксавьер работал над бумагами.
— Да, — Лисса покраснела. — И я его.
— И как вы? Вместе?
— Вместе. Но официально — нет. Пока не решили.
— А чего решать? Живите вместе, любите друг друга. Остальное приложится, — Гелла отхлебнула чай. — Я, когда с Омэном начала встречаться, тоже боялась. Что Совет, что статус, что сплетни. А потом плюнула и решила: моё счастье — моё дело.
— Ты — гений алхимии. Тебе всё прощают.
— И тебе простят, если ты будешь уверена в себе, — Гелла взяла подругу за руку. — Лисса, ты — начальник стражи. Ты спасла академию. Ты — не тень Ксавьера. Ты — личность. И твои отношения — не нарушение, а личное дело.
— Ты думаешь?
— Знаю, — Гелла допила чай. — А теперь иди к нему. И не сидите допоздна. Завтра будем разбирать финансовые нарушения.
Лисса обняла подругу и ушла.
•••
В кабинете горел только настенный светильник. Ксавьер сидел за столом, но не работал — смотрел в окно, на тёмное небо.
— Ты чего не спишь? — спросила Лисса, закрывая дверь.
— Думаю, — он повернулся к ней. — О Торнберге, о Совете, о том, что будет, если нас разлучат.
— Никто нас не разлучит, — она подошла, села на край стола. — Мы сами решаем, как нам жить.
— Ты уверена?
— Уверена, — она взяла его за руку. — Ксавьер, я не боюсь Совета. Я боюсь только одного — потерять тебя.
— Не потеряешь, — он притянул её к себе. — Я никуда не уйду.
Она поцеловала его — долго, нежно, с тем же чувством, что и в лазарете.
— Идём спать, — сказала она.
— Идём.
Они вышли из кабинета, выключив свет, и ушли в спальню. А в восточном крыле, в своей комнате, Торнберг сидел над папкой и перечитывал отчёты, не в силах найти то, что могло бы погубить ректора.
— Чёрт, — прошептал он. — Чёрт, чёрт, чёрт.
Он понимал, что Гелла права. Он не имел права судить Ксавьера за происхождение. Но он имел право следить. И он будет следить. До тех пор, пока не найдёт то, что ищет.
А он искал не просто нарушения. Он искал правду о том, что скрывал Эрик Дандар. И почему его убили.
Потому что Лотар Торнберг был не просто куратором. Он был сыном того самого капитана Ирвина, которого Дориан обвинил в убийстве. И он хотел знать, кто на самом деле убил его отца.
Месть — холодное блюдо. Но Лотар привык есть холодную еду.
Глава 13. Встреча с матерью
Глава 13. Встреча с матерью
После отъезда Геллы и Омэна в академии воцарилось напряжённое затишье. Торнберг затаился, но не исчез — он продолжал ходить по коридорам, заглядывать в аудитории, проверять журналы. Его присутствие ощущалось как заноза, которую нельзя вытащить, но можно терпеть.
Ксавьер терпел. Лисса — с трудом.
— Он следит за каждым нашим шагом, — сказала она, когда они в очередной раз остались в кабинете вдвоём. — Даже в столовую заходит, чтобы посмотреть, кто с кем разговаривает.
— Пусть смотрит, — ответил Ксавьер. — Нам нечего скрывать.
— Кроме того, что мы спим вместе.
— Это не нарушение устава.
— Для него — нарушение моральных норм.
— У него нет моральных норм. Есть только инструкции.
Лисса хотела возразить, но в дверь постучали — три коротких удара, код срочности.
— Войдите.
Вошел адъютант — новый, молодой, с веснушчатым лицом.
— Господин ректор, — сказал он. — К вам посетительница. Говорит, что она… ваша мать.
Ксавьер замер.
— Что?
— Женщина в возрасте, в дорожном плаще. Сказала, что её зовут Элинор, и что она приехала издалека.
Ксавьер побледнел. Лисса заметила, как его пальцы вцепились в подлокотник кресла.
— Пусть войдёт, — сказал он тихо.
Элинор оказалась невысокой, седой женщиной с лицом, изрезанным морщинами, но с удивительно молодыми глазами — янтарными, как у Ксавьера. Она вошла несмело, остановилась у порога, будто боялась ступить дальше.
— Сын, — сказала она.
— Мама, — Ксавьер встал.
Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Потом женщина шагнула вперёд, и Ксавьер шагнул
