Фрейлина поневоле - Алексей Сергеевич Фирсов
Я подошла к столу, решительно взяла сапфировое колье и швырнула его обратно в шкатулку, с грохотом захлопнув крышку.
— Мне нужно увидеть Александра Куракина, — произнесла я, оборачиваясь к подруге. — Срочно. Передай ему через своих людей, что если его наставничество еще чего-то стоит, я жду его сегодня ночью. В моих покоях. И мне плевать на приличия. На кону стоит моя жизнь, Амалия. И если Ледяной граф действительно хочет владеть мной… ему придется сжечь этот дворец до основания.
глава четырнадцатая
Глава 14. Сорванные маски и пепел на бархате
Ожидание сводило с ума. Я отослала горничных, сославшись на жуткую мигрень, и приказала никого не впускать. В покоях царил полумрак, освещаемый лишь неровным, пляшущим светом пламени в камине да парой свечей на туалетном столике.
Я нервно мерила шагами спальню. Тяжелый персиковый шелк был безжалостно сброшен и валялся на полу бесформенной кучей. Вместо него на мне была лишь тончайшая батистовая сорочка и легкий шелковый пеньюар. Но проклятый корсет я снять сама не смогла — его сложная шнуровка на спине требовала чужих рук, и теперь он ощущался как издевательское напоминание о той клетке, в которую меня заперли.
Напольные часы в углу гулко пробили полночь. Дворец затих, погрузившись в тяжелый, тревожный сон.
Придет ли он? Моя записка, переданная через Амалию, была отчаянным, почти самоубийственным шагом. Если ее перехватят шпионы Государыни — это конец. Если он сочтет это глупой девичьей истерикой и проигнорирует — мне придется справляться с монстром Голицыным в одиночку.
Внезапно пламя свечей тревожно метнулось, словно от сквозняка. Из темного угла, где располагалась потайная дверь для прислуги, отделилась высокая тень.
Я резко обернулась, сжав пальцы в кулаки.
Граф Александр Куракин шагнул в круг света от камина. На нем больше не было парадного мундира. Темная, неброская одежда, черная накидка, брошенная на кресло, распахнутый ворот белой рубашки, открывающий сильную шею. Он выглядел не как блестящий придворный, а как опасный ночной хищник.
— Вы играете с огнем, Анна, — его голос прозвучал низко, хрипло, разорвав тишину комнаты. В нем не было ни капли светской галантности. Только чистая, неприкрытая ярость. — Ваша записка. Вы хоть понимаете, чем рискуете? Если бы меня увидели гвардейцы у ваших дверей...
— Вы здесь, — перебила я его, делая шаг навстречу. Страх исчез, вытесненный адреналином и пульсирующим желанием выжить. — И вы не воспользовались парадными дверями. Значит, вы тоже умеете играть в эти игры, Ледяной граф.
Александр в два широких шага преодолел расстояние между нами. Он возвышался надо мной, подавляя своей аурой, его грудь тяжело вздымалась. Запах мороза, ночи и терпкого мускуса ударил мне в голову.
— Я пришел сказать, что вы безумны, — процедил он, глядя на меня сверху вниз потемневшими штормовыми глазами. — Бросать вызов Екатерине в Тронном зале. А теперь — призывать меня в свою спальню в полночь. Вы хотите ускорить свой путь в монастырь?
— Я хочу жить! — сорвалась я, и мой голос дрогнул от переполнявших меня эмоций. Вся выдержка, которую я демонстрировала днем, рухнула. — Вы не знаете, кому она меня отдала! Голицын — не просто старик, Александр. Он монстр. Он садист, пытавший своих жен до смерти! В его подвалах…
— Я знаю, — резко оборвал он, перехватив меня за плечи. Его пальцы, горячие и сильные, впились в мою кожу сквозь тонкий шелк пеньюара. — Я служу в тайной канцелярии, Анна. Я знаю о Голицыне то, от чего вы бы лишились рассудка. И именно поэтому я чуть не свернул шею Завадовскому, когда услышал волю Императрицы.
Его слова обрушились на меня подобно удару молнии. Он знал. И он был в бешенстве из-за меня.
— Тогда почему вы стояли там и молчали?! — я вскинула голову, с вызовом глядя в его суровое лицо. — Почему позволили этому Кощею принести мне свои сапфировые цепи? Вы говорили, что предпочтете сжечь дворец! Так где ваш огонь, Куракин?! Или вашей смелости хватает только на то, чтобы пугать меня в коридорах?!
Лицо Александра исказилось, скулы заострились. Искра, которая тлела между нами с самой первой встречи, внезапно превратилась в ревущее пламя.
— Вы требуете от меня огня? — прорычал он, притягивая меня к себе так резко, что из моих легких выбило весь воздух. — Вы даже не представляете, с чем играете, маленькая дьяволица.
Его губы обрушились на мои — жадно, властно, сокрушительно. Это не был поцелуй робкого влюбленного, это был захват территории. Он сминая мои губы, требуя полного подчинения, но я не собиралась уступать. В моем мире я привыкла брать то, что хочу. И сейчас я хотела его. Всю свою ярость, весь свой страх перед завтрашним днем я вложила в ответный поцелуй, впиваясь пальцами в его темные волосы, притягивая его еще ближе.
Александр издал низкий, утробный рык. Его руки скользнули по моей спине, сминая тонкий шелк, пока не наткнулись на жесткую преграду корсета.
— Проклятие, — выдохнул он мне в губы, его дыхание обжигало. — Снимите это. Немедленно.
— Я не могу, — я задыхалась от нахлынувшей страсти. Голова шла кругом. — Шнуровка… Прасковья затянула…
Граф отстранился лишь на секунду. В его глазах полыхала откровенная, первобытная жажда. Он развернул меня спиной к себе, и я услышала тихий металлический щелчок. В ту же секунду лезвие его скрытого кинжала безжалостно разрезало плотные шелковые шнурки. Корсет с треском лопнул и упал на ковер, освобождая мои ребра.
Я глубоко, судорожно вздохнула, но Александр не дал мне опомниться. Он развернул меня обратно, и его горячие ладони легли на мою талию, уже не защищенную жестким каркасом, а прикрытую лишь тончайшим батистом.
Мы рухнули на огромную кровать с бархатным балдахином, не разрывая поцелуя. Пеньюар соскользнул с моих плеч, белая рубашка Александра оказалась распахнута, и я коснулась горячей, твердой кожи его груди. Под моими пальцами билось его сердце — бешено, тяжело, в такт моему.
— Кто вы такая, Анна? — шептал он, покрывая горячими, влажными поцелуями мою шею, ключицы, спускаясь ниже. От каждого прикосновения его губ по моему телу прокатывалась волна сладкой дрожи. — Вы сводите меня с ума. От вас пахнет вызовом и свободой. Ни одна женщина этого проклятого века
