Жена светлейшего князя - Лина Деева

бок, сомкнула веки и честно попыталась ни о чём не думать. Потом — думать о чём-то приятном. Потом — отогнать навязчивые размышления, чем закончится неудавшееся похищение для Жюли и д'Арреля. Потом — перестать терзаться сомнениями, кому же верить. А если не верить никому, то как докопаться до истины. И наконец со вздохом поднялась с мятой постели, ставшей вдруг невыносимой жаркой. Отдёрнула шторы, впустив в спальню яркий свет полной луны, полюбовалась её серебряным ликом и со вздохом зажгла свечу.

Может, почитать? Но «Сказки и легенды» я уже закончила, и перечитывать их настроения пока не было.

Тогда порисовать? В памяти всплыла картинка с девушкой на мосту, и я решила, что для рисования сейчас слишком темно. Как и для вышивания — где вообще моя корзинка с рукоделием? По-хорошему, надо было возвращаться в кровать, но вместо этого я взяла с кресла длинную шаль и завернулась в её ажурное тёплое полотно. Взяв подсвечник, подошла к двери и несмело коснулась прохладной бронзы её ручки: точно ли мне это надо? Выходить из комнат, одной, в тишину и темноту спящего замка. И уверена ли я, что смогу найти библиотеку? А вдруг заблужусь, что тогда? Или кого-то встречу — кто мне поверит, что я просто пошла за книжкой? Нет, всё — задуваю свечу и ложусь. Это будет самое правильное.

Но история с похищением и спасением от разбойников вместо того, чтобы ещё больше укрепить меня в желании сидеть в четырёх стенах, разбудила мой дух авантюризма. Затаив дыхание, я нажала на ручку, и дверь бесшумно открылась, явив передо мной темноту коридора. Тогда я покрепче сжала края шали у горла, повыше подняла свечу и с заходившимся от волнения сердцем сделала шаг через порог.

Ничего страшного, разумеется, не случилось. На меня не набросились чудовища, не затрубили предупреждающие рога, не нахлынула дурнота. И я, стараясь дышать спокойнее, на цыпочках двинулась дальше.

Ходить по ночному замку было жутковато — меня не отпускало чувство, будто за мной наблюдают. Доброжелательно и немного свысока, как за непоседливым милым ребёнком, но всё-таки наблюдают.

«А может, присматривают? После похищения-то. Я, кстати, до сих пор не спросила, как скоро обнаружили, что меня нет, и как сумели настолько быстро во всём разобраться и найти».

Тут я свернула в последний раз и очутилась точно перед дверью в библиотеку.

«Или похожей на дверь в библиотеку. Вот будет конфуз, если я вломлюсь куда-то не туда».

Однако отступать было поздно, и, на всякий случай стукнув по дереву костяшками пальцев, я потянула за ручку.

Это действительно оказалась библиотека, где не было никого, кроме массивной мебели, книг на полках и лунного света, водопадом лившегося в высокое окно. Почувствовав прилив гордости и смелости — ура, правильно нашла! — я вошла внутрь и зажгла свечи в трёхрогом шандале, стоявшем на геридоне у глубокого кресла. Живой огонь добавил комнате уюта, и я задумчиво окинула взглядом теснившиеся на полках корешки книг — что бы выбрать? Улыбнулась пришедшей в голову мысли: проискать до рассвета книгу и заснуть, так и не прочитав ни строчки, — и тут мой взгляд зацепился за тиснёные золотом буквы: «Трактат об истинах». Я скептически хмыкнула на столь претенциозное название и сняла фолиант с полки. Открыла наугад — что же там за истины такие? — и прочла: «Мужское и женское, высокое и низкое, сакральное и профанное — суть края широкого ущелья, не имеющего дна. И единственный мост, что можно намостить между ними — тот, что живущие называют любовью».

Мост? Сердце дрогнуло в смутной догадке, и я поторопилась прочесть дальше.

«Любовь есть путь для двоих, но каждый может пройти его лишь до середины».

Вот оно что. Я машинально прикусила губу и вдруг услышала? вспомнила? едва уловимый шёпот, смутную мысль — мою и не мою.

«Быть может, однажды, если я очень-очень постараюсь, если смогу стать достойной его… Он всё-таки подойдёт ко мне».

Я тихо закрыла книгу и аккуратно вернула её на место.

Глупышка Кристин. Глупышка я. Так это не работает.

— Так это не работает, — повторила я вслух, чтобы словами смыть разъедавшую рот горечь. И буквально подпрыгнула, услышав совсем рядом тихий и полный укоризны голос сенешаля Амальрика:

— До сих пор не спите, монсеньор?

Глава 22

«Геллерт? — я закрутила головой. — Где это?»

— Как и вы, Робер, — между тем отозвался Геллерт, и я наконец поняла, откуда шёл звук.

Камин. Пустой камин. Осторожно, как мышка, я приблизилась к его чёрному зеву и напрягла слух.

— Старики мало спят, монсеньор.

— Светлейшие князья тоже.

«Наверное, это кабинет, — я наморщила лоб, роясь в воспоминаниях о прогулке по замку, которую мне устраивал Амальрик. — Ночью очень тихо, а камины летом не зажигают. Вот и получается, что всё происходящее там можно услышать здесь. Через общую вентиляцию».

Венти… Что? Я тряхнула головой — неважно. И вообще, порядочность требует от меня быстренько собраться и уйти, а не подслушивать, как князь и сенешаль обсуждают…

— Вы решили, как поступите с виконтом и девушкой?

Упрекавшая меня совесть вместе со мной затаила дыхание.

— Скорее всего, отпущу. Стража проводит их до границы, а потом пускай идут, куда хотят.

У меня вырвался выдох облегчения — сколько бы неприятностей эти двое мне ни причинили, я бы не простила себе их смерти или даже жестокого наказания.

— Вы уверены, монсеньор? — а вот Амальрик был со мной не согласен — в его голосе слышался неприкрытый протест. — Наёмный убийца в Ренне, нападение в столице, нападение по дороге в княжество и, наконец, похищение госпожи княгини! Не много ли вы прощаете этому д'Аррелю?

Наёмный убийца? Нападение в столице? Я прижала ладонь к губам. Неужели виконт настолько жаждал меня заполучить?

«Его бы упорство, да в мирное русло».

— Это наши догадки, Робер, — мягко заметил Геллерт. — Д'Аррель, как вы помните, не признался ни в чём, кроме попытки похищения. И потом, что вы предлагаете? Высечь его на конюшне? Повесить на стене? Он вассал и какой-то там родственник моего тестя, его нельзя просто взять и отдать палачу. Тем более что палача в замке нет.

— Но отпускать? — Амальрик замолчал, справляясь с эмоциями, и аккуратно продолжил: — Признание ведь не так сложно получить, даже без членовредительства. Виконт не выглядит особенно несгибаемым…

— Я не буду этим заниматься, — жёстко отрезал Геллерт, и в кабинете повисла тишина. Я почти перестала дышать, боясь быть услышанной, но наконец Геллерт заговорил.

— Ступайте, Робер. Пора отдыхать.

— Только после вас,