Одарена, особо опасна и в розыске - Нинель Мягкова

мужчину точно не оставлю. Пришлось стиснуть зубы и сидеть, хотя отчаянно хотелось расползтись лужицей по сиденью. Но я тратила остатки воли на то, чтобы держать подбородок повыше, а спину ровнее.

В усадьбе мы прямо из подземного гаража поднялись на крышу. Когда створки лифта открылись, я изумленно вытаращилась.

Не раз забредала сюда в перерывах между обсуждениями плана и подготовкой и отдыхала душой среди зелени. Но сейчас внешний вид террасы резко изменился. Вместо небольшого сада с деревьями в кадках и цветочными вазонами — ровная плитка. Сверху еще что-то настелено для гладкости, полупрозрачное, почти как клеенка.

Меня что, в жертву приносить собираются? А это все — чтобы кровью мрамор не заляпать? Горничных не утруждать?

Манкорн сказал — сделать дракона. Но не уточнил, каким образом.

Из меня его вырезать, что ли, будут?

Мысли ворочались с трудом. Блокировка магии влияла не только на тело. Мозг давно голодал, недополучая энергии, и сейчас норовил вовсе выключиться. В глазах темнело, но я понимала, что если потеряю сознание — задохнусь, и старательно цеплялась за реальность.

Почти лениво пронаблюдала, словно со стороны, как меня раскладывают на ледяном покрытии. Одежду срезали, чтобы не заморачиваться с застежками. Спасибо, не полностью — оставили белье как последний бастион. Учитывая, что оно было кружевное, так себе преграда. Но хоть что-то.

Руки пристегнули массивными обручами, растянув в стороны как во время древней казни. Ноги сковали вместе. Оковы весили вроде бы немного — подручные папеньки таскали их без особых проблем, но встав на место, намертво придавили меня к полу.

Отмычку бы!

Я машинально огляделась в поисках кофра. Ах да, он остался в машине. Хорошо хоть, из леса захватили. Вещь дорогая, а уж сколько внутри ценного!

Самое ценное в данный момент висело у меня на шее. Кулон никто снять не удосужился.

И не собирался.

Отец подошел, оценил получившуюся композицию, мельком глянул на кулон и одобрительно кивнул:

— Умница, сама надела. Прямо как чувствовала!

Присел у моей головы на корточки и погладил по макушке, как маленькую. Я дернулась, пытаясь увернуться. Ожидаемо без толку. Но Манкорн посыл уловил. Вздохнул.

— Я ведь ради тебя стараюсь, — увещевающе заявил он. — Представь, вечная молодость, бесконечно долгая жизнь! Ты сейчас стареешь куда медленнее обычных людей, но это ничто по сравнению с драконьей живучестью.

Взгляд невольно метнулся к дверям лифта, из которого как раз выносили плотно обвязанного веревками Айзенхарта.

Получается, я останусь юной и прекрасной, а он рано или поздно состарится? Раньше я надеялась на то, что продолжительность существования магов дольше.

Но, похоже, для драконов вообще законы природы не писаны.

Глава 11

Я лежала, обратив лицо к звездному небу и щурясь от бьющих в мою сторону прожекторов. Папенька не поскупился на освещение, чтобы не пропустить ни мгновения.

Любоваться собирается, старый извращенец?

Отдельный фонарь поставили рядом с Руфом. То ли чтобы мне его лучше видно было, то ли чтобы он меньше напугался, очнувшись в незнакомом месте. Возможно, и то, и другое.

Грудь согревал древний артефакт.

Сама не понимаю, зачем его напялила? Можно было в карман положить или хоть в декольте сунуть. Но нет, прямо на шею, по доброй воле.

Не иначе в самой сути предмета заложено нечто, привлекающее драконью ипостась. При одной мысли о том, чтобы сорвать украшение, возникала настоящая волна неприятия.

Мое! Не отдам!

От точки, где прозрачный камень соприкасался с кожей, исходили волны жара. Они все усиливались, пока не начало действительно печь.

Я заерзала.

— Разогрелся? — понимающе прищурился отец. — Не бойся. Ожога не останется. Я сам через это проходил. Проблема в том, что артефакты этой категории одноразовые. И их давно уже не делают. Вот и остается вылавливать по закрытым мирам бесценные остатки.

Наверное, надо было посочувствовать, но вникнуть в проблему не получалось. Перед глазами все плыло, зрение раздваивалось. То слезы застилали глаза и лицо Руфа казалось размытым пятном, то вдруг все прояснялось и я могла различить капельки пота, выступившие на его лбу.

Мой ловец лишь притворялся потерявшим сознание.

Мысль немного успокоила. Хоть жив и в относительном порядке.

Дальше мне стало так худо, что посторонние переживания вылетели из головы. Меня трясло, крутило и выворачивало, при том, что я не могла пошевелить и пальцем. Все происходило в глубине тела, где-то под кожей. В теории я знала, что в организме много мышц и хрящиков, но когда они болят все одновременно — это несколько другое.

— Смотрю на тебя и вспоминаю себя в этом состоянии, — голос отца звучал издалека, глухо, словно из глубокого колодца. — Потерпи, скоро станет лучше.

Еще лучше? — хотела я каркнуть, но вместо вменяемой речи из горла вырвался хрип.

Спину выгнуло дугой, так что лишь оковы удержали меня на месте.

Неужели все это вина кулона? Вроде бы никаких дополнительных манипуляций со мной не производят. Только приковали, чтоб не дергалась и не пыталась сбежать.

Или в самой пентаграмме что-то заложено?

Соображать выходило с огромным трудом. Скорее, ловились обрывки мыслей, мелькающие в мареве агонии. Тело затопило силой, вымывая приливной волной чистой энергии все лишнее. Мысли, чувства, сомнения.

И тут все прекратилось.

Чувства отключились напрочь. Будто в дурном сне я почувствовала, как мое тело меняется. Расплывается словно желе, растекаясь по ограниченному рунами и кругом пространству. Эдакая бесформенная патока, внутри которой что-то шевелится.

И обретает новую форму.

С треском лопнули лампы в прожекторах, засыпая присутствующих стеклянным крошевом. Наемники заматерились на разные голоса, отец негромко отдал приказы, которых я не разобрала. Наступила тишина — снаружи.

Внутри меня бешено стучал пульс, заглушая все звуки.

Сердце? У меня оно по-прежнему есть?

За спиной что-то зашелестело, разворачиваясь.

Я напрягла лопатки, к которым теперь что-то крепилось. Непривычное, непонятное ощущение. Будто еще одна пара рук, с которыми не знаешь что делать. Куда деть? Как сложить, чтобы не мешались?

Инстинкты, приобретенные вместе с новым телом, сработали лучше разума.

Пока я раздумывала, как правильно махать, чтобы взлететь, крылья сами хлопнули раз, другой, поднимая меня в воздух.

Зрение прояснилось, открывая мне стремительно удаляющуюся площадку на крыше, подозрительно довольную рожу папеньки и отчаянный взгляд Айзенхарта.

Мой ловец явно в красках представил, что с ним сделают после того, как я улечу.

Старательно не задумываясь о том, что делаю, я камнем рухнула обратно. Накрыла своей тушей ловца, удерживая вес на передних лапах, чтобы не придавить ненароком, и угрожающе, утробно