Джессика Cимс - Обнаженный медведь

В этот раз я не упустила вспышку собственничества в его голубых глазах. Неужели все мужчины выглядят так, когда они метят свою супругу?

Он застонал, когда начал отходить от своего оргазма, и медленно опустил мои ноги, перед тем как соскользнуть всем телом на меня. Лейф зарылся лицом мне в шею, и я почувствовала, как он лизнул брачную метку, которую оставил, как будто еще раз утверждая свои права.

Я прижалась к нему, уставшая и удовлетворенная.

– Спасибо, – прошептала я у его кожи.

Он издал мягкий смешок.

– Почему ты благодаришь меня?

– Потому что это было… реально хорошо,- сказала я, слегка смутившись. Как я могла описать ему, что оргазм был такой силы, что мне показалось, будто перед глазами произошел взрыв, настолько феерично я кончила?

Лейф поднял голову и широко улыбнулся, затем притянул к себе мою руку, изучая место, где я до крови прокусила ее. Потом с укором посмотрел на меня:

– Ты громкая, когда кончаешь.

– Извини, – вспыхнула я, – Я не особо обратила внимание на шум, который издавала.

Лейф усмехнулся.

– Я не возражаю. Просто думаю, что пингвины, наверное, напуганы.

Я шлепнула его по плечу.

– Это не смешно.

Он просто поцеловал отметины на моих пальцах, улыбаясь от удовольствия.

В тот день мы занимались сексом по крайней мере раз пять, хотя некоторые разы просто плавно перетекали один в другой. Течка была безжалостна. Каждый раз, когда я начинала думать, что больше не выдержу, знакомый зуд потребности возвращался, и я прикасалась к Лейфу, давая ему понять, что мне нужно еще. Он всегда был готов к новому раунду. Он тоже не мог насытиться мной и мне это нравилось, нравились проблески собственника в его глазах, когда я, кончая, выкрикивала его имя.

В конечном итоге, я забылась во сне истощения, который даже сексуальный голод не мог потревожить и когда проснулась на следующее уро, огонь в костре уже погас, снег просачивался я сквозь дыру в потолке лачуги, а пол был обжигающе холодным.

Я была разбита, каждая мышца в моем теле болезненно ныла, а между ног саднило.

Но счастливая. Я была так счастлива. Так довольна.

Все сложилось прекрасною. У меня есть Лейф, я справилась с течкой и внутри меня рос наш ребенок. Еще вчера я не имела ничего, а сегодня у меня было все.

Шторм продолжался еще три дня. Это прекрасно подходило мне, потому, что мы были вместе, заперты в лачуге. У нас была еда в виде протеиновых батончиков, дрова, и мы в основном кутались в одеялах и позволяли своему метаболизму перевертышей держать нас в тепле. Когда ночи становились слишком холодными, мы оборачивались в медведей и прижимались друг к другу. Каждый раз, когда Лейф становился медведем, я немного опасалась, что он может уйти, позволив животной стороне опять взять верх. Но он только обнюхивал меня, подталкивал в самый теплый угол шаткой лачуги и сворачивался вокруг меня.

Это выглядело, словно мы на самом деле были парой.

Дни, проведенные в лачуге, конечно, стали моими любимыми. В человеческой форме, мы резвились в постели, часами изучая друг друга и просто разговаривая. Я пыталась рассказать Лейфу обо всем, что он упустил за эти шестнадцать лет, от появления интернета, до политики, которая определяла браки в медвежьем сообществе и рождение детей. Пока мы беседовали, Лейф позаимствовал мой нож и, занимая руки, вырезал маленькие вещицы из дерева. Я наблюдала, в восхищении, за тем как из-под лезвия начал проявляться, оживая, изгиб женского бедра, и я хотела сохранить все фигурки, которые он вырезал. Все они были красивыми. Но Лейф только засмеялся, сказав, что он "заржавел" и кинул их в огонь.

Когда он вышел в шторм облегчиться, мне удалось спасти маленькую деревянную фигурку женщины с ребенком, сидящем на ее бедре, и у меня потеплело на сердце, когда я увидела, что у женщины в носу был пирсинг.

Ни за что я не позволю ему сжечь это.

Мне было грустно, когда на четвертый день идиллии, я проснулась и увидела солнечный свет, проникающий свозь дыру. Это означало, что шторм прошёл, и мы могли покинуть наше уютное гнездышко.

– Мне даже грустно увидеть солнце, – сказала я Лейфу из-под спального места, мои руки гладили его теплую, восхитительную кожу.

Он широко улыбнулся мне и поцеловал в губы.

– Зато это значит, что мы можем половить рыбу. Неужели тебе не хочется поесть чего-нибудь кроме протеиновых батончиков?

Я поморщилась, задумавшись. Рыба не казалась особо привлекательной, но мой запас протеиновых батончиков существенно уменьшился.

– Пожалуй хочется.

Лейф подарил мне еще один, продолжительный поцелуй перед тем, как облачиться в свою лоскутную одежду. Не могу сказать, что мне было неприятно это видеть. Ему было бы намного проще ловить рыбу обратившись в свою звериную форму, но ради меня он остался человеком. Это демонстрировало, что он старается, что не хочет оставаться тем, кем был на протяжении долгого времени – бездумным животным.

Еще Лейф был очень защищающим по отношению ко мне. Я – непривычна к холоду и снегу, аргументировал он. Не то, что он. Поэтому мне полагалось оставаться внутри, поддерживать огонь и натопить снега для питьевой воды, пока он наловит нам рыбы. То, что обо мне заботились и души во мне не чаяли – было для меня в новинку, и я пыталась протестовать, но тогда Лейф заметил, что лучше знаком с островом, я была вынуждена согласиться с ним.

Хотя, предположила, что завтра мы пойдем рыбачить вместе. Все казалось лучше, когда на моей стороне был Лейф. Я улыбнулась своим мыслям и сунула одну из последних коряг в огонь, чтобы подпитать пламя, и как только я это сделала, то уловила какой-то новый запах, и тут же Лейф ворвался в лачугу, с озадаченным выражение лица.

– Здесь кто-то есть, – сказал он. – Вер-медведи.

Я подняла нос и принюхалась.

– Я чую отца… и Миккеля.

И Йоккима, я испытала отвращение от мысли о нем. Если мой отец приехал за мной, он привез с собой Йиккима "на всякий случай", если я все еще в течке. Маленькая часть моей души содрогнулась от мысли о жирном старом Йоккиме пытающийся овладеть мной. Я повернулась к Лейфу, посмотрела на него, пытаясь скрыть тяжесть на душе.

– Миккель вернулся рано.

Лейф поднял одну из тяжелых веток, перехватив ее наподобие оружия. Его зубы обнажились в защитном оскале.

– Я прогоню их. Я не хочу, чтобы они забирали тебя от меня.

– Что? Нет, – сказала я, потянув его за рукав. – Ты ошибаешься. Они приехали, чтобы вернуть нас. Тебя и меня. – Мои руки успокаивающе гладили его плечи. – Все хорошо.

Мне не понравилось дикое выражение, опять появившееся в его глазах, но я ничего не могла с этим поделать. В конечном счете, Лейф должен привыкнуть к большему количеству людей вокруг него, если мы собирались вернуться в медвежий клан вместе… хотя в тот момент, я не была уверена, что он настроен на это.