Коктейли и хлороформ - Келли Армстронг
Черт бы всё побрало.
Я соскальзываю в темноту.
Глава 7
Я просыпаюсь в темноте, и первая мысль — я вернулась домой. Рано или поздно меня либо накачают наркотиками, либо ударят по голове (учитывая работу с Греем и МакКриди, и то и другое — лишь вопрос времени), и я открою глаза в двадцать первом веке.
Я уже знаю, что есть гарантированный путь назад. Умереть. Когда я впервые переместилась, кто-то переместился вместе со мной, и в момент смерти его украденного тела прежний владелец вернулся на несколько секунд, прежде чем испустить дух.
Да уж, не настолько сильно я хочу обратно.
Здесь, когда я выныриваю из этой тьмы, всё в точности так же, как в момент моего появления в этом мире. Тихо, темно, я лежу на спине, дезориентированная, и в голове всплывает: «Я вернулась».
Я вернулась.
Эта мысль должна сопровождаться рыданиями облегчения. Я дома, в привычном времени, со своей семьей, друзьями и работой. Я снова я.
Когда я представляю этот момент, у меня кружится голова. Но он наступает, и всё, что я чувствую, это…
Утрата.
Я чувствую то же самое, что и при первом перемещении — будто меня вырвали из жизни, и мне хочется крикнуть: «Подождите!»
Я еще не закончила. Я еще не готова. Я еще не хочу уходить.
Сразу за этим накатывает всепоглощающая вина. Когда я исчезла, моя любимая бабушка умирала. Мне нужно вернуться в призрачной надежде, что она еще жива. Мне нужно вернуться к родителям — я их единственный ребенок. Мне нужно вернуться на случай, если Катриона сеет хаос в моей прежней жизни.
Я должна рыдать от счастья, а вместо этого чувствую себя так, будто мне снова шестнадцать, я на вечеринке и отрываюсь на полную катушку, а родители шлют эсэмэски, напоминая позвонить, когда буду готова ехать домой, и намекая, что уже поздно. Мне хочется отложить телефон и притвориться, что я не видела сообщения.
Я не готова.
Я моргаю, внутри всё сжимается от страха и вины. Затем тьма рассеивается, глаза привыкают, и я вижу Мэй, которая сидит в углу, подтянув колени к подбородку, насколько позволяют юбки.
Я всё еще здесь.
Страх и вина сменяются облегчением, в котором лишь на мгновение вспыхивает разочарование.
Я не вернулась домой. Я еще не хотела возвращаться.
Я отпихиваю в сторону путаницу в мыслях, моргаю еще раз и поднимаю голову. Я фокусирую взгляд на Мэй, и через мгновение раздражение выметает последние остатки смятения.
— Почему ты ничего не сделала? — спрашиваю я.
Она переводит взгляд на меня, широко распахнув глаза.
— Ты могла бы что-то предпринять, — продолжаю я. — Когда он накачивал меня дрянью. Он на тебя даже не смотрел.
Она продолжает пялиться на меня так, будто я говорю на иностранном языке.
— Эй! — говорю я. — Ты просто сидела и смотрела, как меня усыпляют.
— А что еще я могла сделать?
— Пнуть. Ударить. Закричать. Да хоть что-нибудь, чтобы он от неожиданности меня отпустил.
— Но он же мужчина. Джентльмен.
— Джентльмены не покупают молодых женщин для секса.
Её челюсть отвисает. Затем она приходит в себя и произносит кротко:
— На то была воля моего брата. Он мой защитник теперь, когда отец умер.
— Да твою же мать.
Она издает сдавленный звук, вытаращившись на меня. Обычно я не использую подобные ругательства, но ничто другое сейчас не кажется уместным. Глядя на её ошарашенное лицо, я понимаю, что дело не только в резкости слов. Это ругательство… из уст женщины.
— Проехали, — бормочу я, поднимаясь на ноги. — Давай сразу проясним: если я смогу выбраться отсюда (а я полностью намерена это сделать), мне забирать тебя с собой? Или ты хочешь, чтобы всё шло своим чередом, как твой брат посчитал нужным?
Она продолжает пялиться. Я прокручиваю в голове свои слова. Точно. Дело не только в ругани. Я говорю как Мэллори.
Обычно в таких случаях я быстро иду на попятную и придумываю оправдание, но ради Мэй мне неохота стараться.
— Ты меня слышишь? — спрашиваю я тоном, более подобающим эпохе. — Если мне удастся сбежать, ты хочешь пойти со мной? Этого хочет Алиса, и этого, как мне казалось, хотела ты, но теперь я уже не уверена.
— Сбежать?
Я сдаюсь. Мы одни в… где бы мы ни были, и я трачу драгоценное время на споры с девчонкой, которая (дадим ей кредит доверия) может быть в состоянии шока. Когда я придумаю план побега, я снова предложу ей выбор, хотя, честно говоря, не уверена, насколько это «выбор». Я не смогу вернуться к Алисе, если не смогу сказать, что сделала всё возможное, чтобы вытащить её сестру.
Я перекладываю выкидной нож в корсаж, откуда его будет легче достать. Затем принимаюсь изучать обстановку. Света нет, но снаружи что-то сияет достаточно ярко, чтобы лучи просачивались сквозь щели. Мы в маленькой комнате, которая воняет старым деревом, солью и рыбой. Когда я задеваю плечом какой-то предмет, я протягиваю руку и нащупываю сырой ящик, склизкий по краям и обросший морскими уточками. Подо мной — что-то вроде разорванного холщового мешка.
Я наклоняю голову, прислушиваясь. Те же звуки, что я слышала раньше, только громче. Докеры разговаривают, выкрикивают приказы и смеются. Лязг металла. Рев корабельного гудка.
Мы определенно всё еще в доках. Да, я заслужила свой жетон детектива.
С доками всё ясно, и я начинаю опасаться, что ответ на вопрос «зачем» тоже лежит на поверхности. Каковы шансы, что наш клиент — любитель секса на портовых складах? Его самого нигде не видно. В этой каморке только мы с Мэй.
Едва я об этом подумала, как улавливаю другой голос. Куда более тихий, чем грубые мужские голоса снаружи.
— Проснись, — настойчиво шепчет молодой женский голос. — Ну же, Нэнси. Проснись.
Голос доносится слева. Я иду на звук и едва не впечатываюсь в стену. Ощупываю её. Определенно стена. Гениальный детектив, ничего не скажешь.
— Эй? — шепчу я так громко, как только смею. — Там есть кто-нибудь?
Пауза, а затем:
— Ты кто такая?
— Кэт. Я с Мэй. Сестрой Феликса.
Я догадываюсь, с кем могу разговаривать, и надеюсь, что в моем представлении что-то покажется ей знакомым.
— Я тебя не знаю, — отвечает
