Жена двух драконов - Йона Янссон

почти материнским упреком. — И, боюсь, могу предположить, в каком она была расположении духа. Не обращай внимания, дитя мое. Она… порывиста. Ревность — плохой советчик, а ее сердце переполнено ею.

Женщина подошла ближе, и Венетия уловила тонкий аромат сушеной лаванды и старого пергамента, который казался невероятно успокаивающим после тяжелых духов Элкмены.

— Позволь мне извиниться за нее, — Латона склонила голову, и жест этот был исполнен такого искреннего достоинства, что дочь мэра растерялась. — Принять все это, — широкий жест охватил и комнату, и всю невероятную ситуацию, — непросто. А столкнуться с такой грубостью с самого утра… Это неправильно.

Следом за Латоной вошли две служанки, неся большой поднос из темного дерева и серебряный поднос с изысканным сервизом и пирожными, такими воздушными, что они казались сделанными из облаков и лепестков роз.

— Я подумала, нам стоит познакомиться в спокойной обстановке, — сказала Латона, пока прислуга расставляла приборы. — И немного побеседовать по-женски. Иногда в этом месте не хватает именно простого человеческого тепла.

Латона опустилась в кресло напротив с плавной, естественной грацией. Она не суетилась, не требовала внимания, просто присутствовала — спокойная, как глубокое озеро в безветренный день.

— Эта комната тебе к лицу, — заметила гостья, окидывая взглядом стены. — Светлый камень подчеркивает твою свежесть. У Элкмены, например, покои в багровых и золотых тонах. Интерьер многое говорит о человеке, не находишь?

Она отпила из фарфоровой чашки, и глаза вновь встретились со взглядом хозяйки. В них не читалось ни оценки, ни насмешки — лишь доброжелательное любопытство.

— Должна признаться, я рада тебе. После долгих лет одних и тех же лиц приятно видеть кого-то нового. Особенно ту, в ком чувствуется рассудок и тихая сила. В этом месте такие качества на вес золота. И поверь, — голос стал чуть тише, доверительнее, — тебе понадобятся и то, и другое. Но не бойся. Ты не одна.

Латона сделала паузу, взгляд ее стал задумчивым. Венетия, все еще ошеломленная контрастом между ядовитым визитом Элкмены и этой мягкостью, набралась смелости. Она хотела хоть немного разобраться в том, что происходило вокруг нее. Задав несколько вопросов о дворце и его устройстве, она решила перейти к самому интересному и тихо спросила:

— А разве… разве не должно быть мира между братьями? После того, как все решено?

Первая жена мягко улыбнулась, словно отвечая на наивный вопрос ребенка.

— Мир, дитя мое, — произнесла она, опуская чашку на блюдце, — это иллюзия, которую могут позволить себе слабые. Наша реальность держится на силе. Только на силе.

Она откинулась в кресле, продолжая лекцию:

— Наш супруг, Випсаний, — великий повелитель. Но он не единственный, кто носит титул дракона. У его отца было много сыновей от разных матерей. И когда старый владыка почувствовал, что угасает, началась Война Крыльев.

— Война Крыльев? — переспросила Венетия, представляя ужасающую картину сражающихся в небе гигантов.

— Это не просто битва за трон, — продолжала Латона, понизив голос. — Это кровавая жатва, заведенная испокон веков. Братья восстают друг на друга. Идеал заключается в том, чтобы победил сильнейший. Единственный. Тот, кто примет наследие отца в одиночку. Остальные… — она сделала многозначительную паузу, глядя прямо в глаза собеседнице, — должны быть устранены. Такова цена верховной власти.

— Устранены? — прошептала Венетия, чувствуя, как холодная дрожь бежит по спине. — Но… это же братья…

— Братство ничего не значит, когда на кону стоит власть над миром, — безжалостно парировала гостья. — Но наш Випсаний… — она покачала головой, и во взгляде мелькнула сложная смесь восхищения и сожаления. — Он победил. О да, он был сильнейшим. Но оказался мягок. Он не добил всех. Братья выжили и теперь правят в соседних городах-государствах.

Венетия молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Выходило, что сам повелитель, приютивший ее, уязвим.

— Но… если они правят своими городами, значит, все успокоилось? — робко предположила она.

Латона горько усмехнулась.

— О, милое дитя. Нет. Это не успокоение. Это затишье перед бурей. Один неверный шаг, одна проявленная слабость — и братья снова поднимут крылья. Они не смирились. А их матери… — женщина наклонилась ближе, переходя на шепот, — они никогда не простят Гекубе и Випсанию эту победу. Они лелеют свою месть, как драгоценность. И ничего не забывают.

— Их матери? — переспросила Венетия, чувствуя, как паутина интриг сгущается вокруг.

— Да. Женщины, бывшие женами старого повелителя. Те, чьи сыновья проиграли. И поверь мне, — Латона посмотрела с внезапной серьезностью, — материнская ярость, помноженная на власть, — самая разрушительная сила в этом дворце. Куда страшнее, чем простая ревность такой, как Элкмена.

Венетия вжалась в спинку кресла, подавленная тяжестью открывшейся картины. Она уже почти смирилась с мыслью о том, чтобы стать женой всемогущего владыки, а оказалось, что он живет в осажденной крепости, окруженный врагами, и трон его висит на волоске.

— Вот такая она, наша жизнь в Сердце Горы, — тихо заключила Латона, следя за реакцией. — Мы живем на вершине, но эта вершина — самая опасная точка в мире. Помни об этом.

Тяжелая пауза повисла в воздухе. Венетия сидела, сжимая холодные пальцы, пытаясь переварить услышанное. Латона наблюдала за ней с видом сочувствующего мудреца.

— Боюсь, я напугала тебя, — наконец мягко произнесла она, и голос вновь обрел медовые, успокаивающие нотки. — Но незнание в этих стенах — куда большая опасность. Лучше знать врагов в лицо.

Она сделала глоток остывшего чая, взгляд стал отрешенным.

— Ты уже познакомилась с Гекубой, матерью нашего повелителя. Сильная женщина. Железная. Именно она выковала из Випсания того, кем он стал. Без нее… — легкое движение плеч показало, что исход мог быть иным. — Но запомни, Венетия: ее цель едина и неизменна. Наследник. Здоровый, сильный мальчик, который продолжит династию. Ты для нее — самый многообещающий сосуд. Не более того. Не ищи в ее глазах материнской нежности или простой человеческой симпатии. Их там нет. Только расчет.

Венетия молча кивнула, вспомнив ледяные глаза свекрови и ее безжалостную прямоту. Слова ложились на подготовленную почву.

— А что касается Элкмены… — Латона снисходительно взмахнула рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Не трать на нее силы. Она — вспышка пороха: яркая, громкая, но быстро сгорающая. Ее ревность примитивна и понятна. Она боится, что ты отнимешь внимание повелителя. Мысли этой женщины не идут дальше шелка на платье и места за