Жена двух драконов - Йона Янссон

ощущение свободы, которое было так безжалостно прервано. Пасть. Темнота. Жар. Зубы. Она непроизвольно содрогнулась, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

Она повернулась на бок, лицом к той самой арке, что вела в никуда, к черной бездне ночного неба. Луна уже скрылась, и теперь в ледяной пустоте горели только звезды. Таких ярких и близких звезд она никогда не видела. Они были похожи на россыпи алмазной пыли, брошенные на черный бархат. Одна из них, самая яркая, висела прямо напротив, холодная и одинокая.

Венетия смотрела на эту звезду, и ей казалось, что это — единственное живое существо во всей вселенной, которое может ее понять. Такое же далекое, запертое в своем одиночестве, холодное и неспособное согреть.

Она должна была стать третьей женой Дракона и родить наследника. Слова Гекубы отдавались в ее ушах железным эхом. «Твое тело, твои мысли, твое лоно отныне принадлежат ему». Она сжала кулаки под одеялом и ощутила холод маленькой ракушки в ладони. В тусклом свете единственной свечи розовые и белые полоски на раковине казались призрачными, нереальными. Она прижала ее к груди, к тому месту, где билось ее испуганное сердце. Этот хрупкий кусочек известняка был важнее всех золотых слитков в сундуках, ценнее всей парчи, что висела в гардеробных.

По щекам ее покатились слезы. Тихие, беззвучные. Это была не истерика и не отчаяние. Девушка прощалась с Венетией, дочерью мэра Трегора, которая любила купаться в озере на рассвете и мечтала о простом счастье. Та девушка умерла. Ее съел дракон.

А та, что осталась, лежала в этой гигантской, роскошной постели, сжимая в руке ракушку — надгробный памятник по самой себе. Она не знала, что ждет ее завтра. Не знала, каков ее нареченный муж, этот Князь-Дракон, и сможет ли она когда-нибудь снова почувствовать себя живой.

Она лежала и смотрела на одинокую звезду в черной пустоте, пока свеча у изголовья не догорела и не погрузила комнату в полный мрак. И только тогда, в абсолютной темноте, под вой ветра за стенами, она тихо прошептала в подушку, говоря с миром, который она знала:

— Прощай.

Глава 6

Соперницы

Солнечный свет, преломленный в ледяных стенах, заливал покои холодным сиянием. Венетия сидела за низким столиком, пытаясь проглотить хотя бы кусочек засахаренного инжира, но горло сжималось от напряжения. Прошедшая ночь казалась бесконечной, и теперь, при ярком утреннем свете, реальность нового положения давила с удвоенной силой. Каждая деталь роскоши — от сияющего пола до тончайшего фарфора — напоминала: она пленница в позолоченной клетке.

Внезапно дверь распахнулась без стука, с таким грохотом, что девушка вздрогнула и едва не уронила хрустальный бокал с гранатовым соком.

На пороге стояла незнакомка — воплощение яркой, почти кричащей красоты, столь контрастной холодной строгости Гекубы. Волосы цвета воронова крыла были заплетены в сложную, слегка небрежную прическу, из которой выбивались упрямые пряди. Платье из алого шелка, расшитое золотом, с глубоким декольте и тонкой талией, казалось слишком вызывающим. Темные, блестящие, как агат, глаза с насмешкой скользнули по Венетии с ног до головы, а на губах застыла ядовитая, кривая ухмылка.

— А вот и наша новая надежда! — голос прозвучал громко и резко, нарушив утреннюю тишину.

Гостья вошла в комнату как полноправная хозяйка, скользнув взглядом по нетронутым яствам.

— Что, голубка, кусок в горло не лезет? Переволновалась? Или наша скромная пища не по вкусу провинциальной знати?

Венетия онемела, не в силах найти слов, и лишь сильнее вцепилась пальцами в край стола, чувствуя, как к лицу приливает кровь. Женщина медленно обошла ее кругом, изучая так пристально, что хозяйка покоев вновь почувствовала себя обнаженной, как в ту ужасную ночь перед послами.

— Ну что ж… Свеженькая. Молоденькая. — Слова прозвучали с презрением, словно перечисление недостатков. — Наш повелитель, видимо, решил, что третья попытка — с новым материалом — будет удачней. Надеюсь, в тебе хватит того самого… огня, — она цинично улыбнулась, — чтобы наконец-то согреть его ложе.

Женщина остановилась напротив, и Венетию окутал запах тяжелых дурманящих духов, смешанный с металлическим холодом.

— Меня зовут Элкмена. Я — вторая жена нашего господина. А ты… — последовала театральная пауза, — та самая выскочка из Трегора, ради которой устроили весь этот переполох. Мило.

Вторая жена наклонилась ближе, и в ее глазах блеснула чистейшая, немотивированная ненависть.

— Позволь дать тебе совет, девочка. Не зазнавайся. Ты здесь не первая и, возможно, не последняя. Не стоит строить иллюзий. Твое место — где-то там, в очереди. Если вообще в ней останешься.

С этими словами она резко выпрямилась, развернулась на каблуках, и алое платье взметнулось, как вспышка пламени. Не проронив больше ни звука, Элкмена вышла, оставив дверь распахнутой. В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь бешеным стуком сердца Венетии, а в воздухе витал терпкий шлейф незваной гостьи.

Девушка сидела не двигаясь, сжимая дрожащие кулаки. Слова, полные яда и зависти, вонзились острее ножа. Стало ясно одно: ее появление — желанное для повелителя и Гекубы — для других стало объявлением войны. И первая атака только что состоялась.

Тишина была густой и липкой, как смола. Венетия замерла за столом, не в силах пошевелиться: ядовитые фразы жгли изнутри, смешиваясь с голодом от несъеденного завтрака. Воздух сгустился, пропитанный угрозой. Она смотрела на распахнутую дверь, ожидая, что оттуда хлынет что-то еще более страшное.

И проем снова потемнел. Но на этот раз гостья появилась бесшумно, почти робко. Движение было настолько мягким, что Венетия заметила новую фигуру лишь тогда, когда та уже оказалась в комнате.

Женщина была воплощением иного начала. Если Элкмена — это крик, то она — тихая, размеренная мелодия. Платье глубокого сливового оттенка, скроенное со строгой элегантностью, было сшито из дорогого матового бархата без единой блестящей нити. Светло-каштановые волосы с проседью у висков убраны в идеальную гладкую прическу, которую венчала лишь одна золотая шпилька с жемчужиной. Лицо, тронутое возрастом, сохраняло следы былой утонченной красоты, а в серых глазах читалась глубокая, неспешная мудрость.

— Прошу прощения за вторжение, — голос был тихим, бархатистым; он не резал слух, а обволакивал, как теплый плед. — Дверь была открыта… Я — Латона.

Она сделала несколько бесшумных шагов по ковру. Венетия инстинктивно втянула голову в плечи, ожидая новой атаки, но Латона лишь мягко улыбнулась, и в уголках глаз собрались лучики морщинок.

— Я видела, как отсюда выходила Элкмена, — продолжила гостья, бросив на дверь взгляд с легким,