Хризолит и Бирюза - Мария Озера

мастер катания на коньках. В его лёгкости движений и врождённой грации было что-то такое, словно он действительно создан для этого ледяного мира.

— Хочешь покататься? — неожиданно раздалось у самого уха.

Я и опомниться не успела, как оказалась заключённой в кольцо его рук, прижатая к ограждению моста.

Осторожно повернув голову, я встретилась с его глазами — холодными, как лёд, но в то же время притягательными и полными уверенности. Они были слишком близко. Слова застряли в горле: сердце колотилось, а дыхание сбилось, словно всё вокруг замерло. Но едва заметная тень улыбки скользнула по его губам — и моя нерешительность растаяла. Я кивнула.

Иден потянул меня за собой к реке, ведя по заснеженным ступенькам. Его ладонь не выпускала моей — в этом касании чувствовалась почти болезненная настойчивость, будто он боялся, что я исчезну, если отпустить.

На площадке у реки он взял напрокат коньки. Я выбрала свою пару и устроилась на лавке под навесом, чтобы завязать шнурки. Но едва я поднялась, он мягким движением вернул меня обратно.

— Сиди, — сказал он. — Я зашнурую тебе как следует, чтобы ты не упала.

— А я-то думала, для этого рядом должен быть ты, — парировала я с насмешливым видом, хотя внутри дрожала, как струна.

Иден будто опешил, на миг застыл, встретившись со мной взглядом. Но уже через секунду собрался, опустился на одно колено и принялся за шнурки. Его руки, несмотря на свою грубоватость, действовали аккуратно и уверенно, словно он занимался этим всю жизнь. Я не могла не обратить внимания на то, как он сосредоточенно придавал форму каждому узлу, как будто от этого зависело что-то важное.

Я наблюдала за ним, и моё дыхание невольно сбивалось, когда его пальцы скользили по ткани слишком близко к щиколотке.

— Знаешь, можешь не переживать, — улыбнулась я, стараясь разрядить напряжение. — Я держу равновесие неплохо.

Он поднял на меня глаза — в них мелькнула искра, которую раньше он тщательно прятал.

— Просто это важно для меня, — произнёс он негромко, и в голосе звучала неподдельная серьёзность. — Я не хочу, чтобы ты упала. Мы ведь пришли сюда, чтобы радоваться… а не получать раны.

Я кивнула, понимая: его забота была не просто проявлением учтивости, а чем-то гораздо более глубоким. Это мучительное ощущение, что Иден будто знает меня с самого начала лучше, чем я сама себя, не давало покоя. Его взгляд, в котором отражались и мои сомнения, и какие-то тайные желания, словно размывал привычные границы. Каждое его слово проверяло на прочность мой внутренний мир, подтачивало уверенность, которую я так тщательно хранила. Мне было страшно, и в то же время нестерпимо тянуло к нему.

Когда Иден закончил, он поднялся, расправил плечи и потянулся, словно стряхивая напряжение. Его улыбка стала шире, в глазах заиграли искры счастья — такие простые, детские, будто это занятие возвращало его в давно ушедшее безмятежное время. Я поймала себя на нелепой мысли: какие же забавы были ему милы в детстве? Солдатики на верёвочках? Шумные прятки во дворце? Или тайные забеги на реку с простыми мальчишками?

Наши взгляды встретились. Это уже не было простой вежливостью — что-то невидимое связало нас в единое целое. Снег, кружившийся в воздухе, искрился, как сотни крошечных огней, и зима сама творила вокруг нас магию. На миг я забыла все прошлые обиды… или, скорее, мне отчаянно захотелось их забыть. Он стоял напротив с той самой улыбкой, в которой слышалась и уверенность, и искренность, и едва заметная просьба. Всё лишнее исчезло: оставались только мы и это зыбкое мгновение, которое хотелось растянуть до бесконечности.

— Что ж, раз ты позаботился о моих шнурках, — сказала я, проезжая мимо него, стараясь скрыть дрожь в голосе, — может, возьмёшь на себя и другие мои заботы?

Он рассмеялся мягко, по-домашнему, словно мы и правда знали друг друга целую вечность.

— Я готов взять любые твои заботы, джанум, — ответил он, и эта ласковая интонация смутила меня сильнее, чем все его признания.

Лёд под нашими коньками скрипел и звенел, подыгрывая нашему движению. Иден был великолепен — истинный принц северного государства. Он подхватил меня и закружил в ледяном танце. Ветер бил в лицо, мороз щипал щеки, но всё это казалось неощутимым. Я смеялась, теряя голову от неожиданной лёгкости. Страхи улетучивались, уступая место странному, головокружительному счастью, которому я ещё не знала названия.

Наши коньки скользили по гладкой поверхности льда. Толпа вокруг исчезла, растворилась в тумане зимнего вечера. Даже мысль о том, что где-то неподалёку могли наблюдать моя семья или Лазар, теряла вес. Существовали только мы и этот заснеженный пейзаж, что мерцал под лунным светом. Сугробы сверкали, как белоснежные факелы, и казалось, сам лёд жил и дышал под нашими ногами.

Иден держал меня крепко, словно боялся отпустить, и в этом прикосновении тепла было больше, чем позволял холодный воздух. Он плавно вёл нас по новому кругу, и всё во мне замирало, когда я встречала его взгляд — глубокий, искристый, будто два замёрзших озера, в которых таились тайны. Я ловила каждое его движение, читала эмоции в малейших поворотах головы, в напряжении пальцев. В его руках я впервые почувствовала свободу — такую, что стирала границы и ломала запреты.

Казалось, он хотел подарить мне то, чего сам никогда не имел.

Неожиданно он остановился, и мы оказались лицом к лицу. Сердце в груди билось так сильно, что я боялась — он услышит.

— Ты удивительно хорошо катаешься, — сказал Иден, и в его голосе прозвучала настоящая искренность. Я на миг не поверила, что это комплимент обо мне.

— Ты тоже ничего, — ответила я с лёгкой насмешкой и, будто для защиты от накатывающего чувства, слегка оттолкнулась от него. Я прекрасно понимала: он был мастером своего дела, и моё подшучивание звучало скорее признанием, чем шуткой.

Его улыбка вспыхнула, и в глазах заиграл холодный блеск снега, как звёзды на безоблачном небе. От этого волнение захлестнуло меня, словно порыв зимнего ветра.

Каждый новый шаг по льду становился всё увереннее, но вместе с тем во мне росло отчаяние: я не хотела, чтобы этот миг подходил к концу.

Внутри меня боролись две сущности. Каждый раз, когда я была рядом с Иденом, они рвали меня на части. Эта борьба утомляла сильнее любых тревог. Я всё ещё искала ответы — но находила лишь новые, мучительные вопросы.

— Давай попробуем что-то новенькое, — предложил он и, резко оттолкнувшись, сделал изящный поворот. Я затаила дыхание: его движения были словно танец на зеркале. Он