Хризолит и Бирюза - Мария Озера

у Нивара. Я поймала себя на безумной мысли, что хочу сейчас поцеловать его. Воздух между нами сжался, словно невидимая нить натянулась от моего сердца к его. Взгляд Нивара задержался на моём лице, зрачки расширились, словно он прочитал мои мысли и разделил со мной это желание.

Я уже почти позволила этой иллюзии стать явью, когда рядом раздалось сухое хлопанье в ладони.

— Хорошо справился, мальчик, — раздался насмешливый голос Лазара Герцверда. В его словах чудился холодный подтекст, словно после этого должно было последовать: «Вот бы в битвах ты был бы также хорош».

Угнетающая аура северного владыки накатила на меня волной, и я сильнее закуталась в пиджак Нивара. Тот напрягся, как будто каждое слово Лазара могло обернуться капканом. В его осанке исчезла лёгкость артиста, и вновь проявился наследник, готовый к любой схватке.

— Благодарю, Ваше Величество, — Нивар, как подобает воспитанному члену императорской семьи, чуть привстал и отвесил короткий поклон Лазару. Я знала, сколь многое стоило ему даже такое формальное проявление почтения: вся его натура отталкивала любые соприкосновения с четою Герцвердов.

Представление продолжалось ещё около получаса. Смена сцен шла, словно плавная игра кукловода: новые персонажи, новые образы, а нити, невидимые глазу, управляли ими безукоризненно. На подмостках оживали деревянные звери — искусные марионетки, так правдоподобно подчиняющиеся дрессировщикам, что публика принимала их за живых львов. Те кружились, вставали на задние лапы и, в конце концов, кланялись зрителям, будто настоящие артисты. Аплодисменты прокатывались по залу волной, а я заметила, как Нивар, чуть склонив голову, следил не за зверями, а за руками тех, кто ими управлял. В его взгляде светилось профессиональное уважение к чужому мастерству, словно он разбирал технику движения нитей и каждый трюк заносил в свой внутренний арсенал.

Моё внимание отвлекло шевеление Идена. Тело, закалённое северным холодом, слишком остро отреагировало на жар зала: он ловко расстегнул несколько верхних пуговиц камзола и спустил воротник, открыв часть спины. И тогда я заметила то, что, пожалуй, не предназначалось для чужих глаз.

Шрамы.

Тёмные, пересекающие кожу полосы выглядывали из-под ткани. И я ясно поняла — это лишь малая доля того, что скрывает его тело. Моя рука невольно сжалась на подлокотнике, будто я прикасалась к ним мысленно. В голове зазвучал один-единственный вопрос: какие руки дёргали за нити его судьбы так жестоко?

Я не могла оторвать взгляда. Шрамы были молчаливыми свидетелями битв и потерь, но ещё сильнее они говорили о внутренней войне, которую он вёл и сейчас. В Идене я видела не просто принца соседнего королевства, а человека, которого пытались подчинить чужой воле, и который всё же сохранил своё. Его борьба была похожа на сопротивление марионетки, что вдруг захотела разорвать нити, управляющие ею.

Моё сердце сжималось каждый раз, когда я пыталась ненавидеть Идена и заставить себя не видеть в нём человека с тяжёлым прошлым. Убедить себя в том, что он безжалостный убийца, было куда проще, чем допустить мысль, что в нём есть ещё что-то. Но в глубине души росло понимание: каждый несёт в себе и тьму, и свет. Иден, как и все мы, был продуктом обстоятельств, и далеко не всегда ему выпадал шанс выбирать.

За его холодным взглядом прятались воспоминания, что терзали и изводили его, порой толкая на страшные поступки. Я пыталась представить его в иной реальности — в мире, где его не окружали бы насилие и ненависть.

Каждая встреча становилась испытанием. В его истерзанной душе я иногда видела проблески человечности — короткие мгновения, когда он не прятался за маской. Возможно, он был бы другим, если бы война не оставила столь беспощадных шрамов. С каждым разговором, с каждым взглядом я понимала: мой страх и моё осуждение только усугубляют его боль. Понять Идена означало приоткрыть дверь не только в его душу, но и в свою собственную — к состраданию, которое могло изменить всё.

Черт. Черт, черт. Почему это должно меня волновать?

От мрачных мыслей меня отвлёк громкий хлопок — на сцену выкатились мишки-марионетки. Их деревянные лапы ловко держали разноцветные мячи, они шатко катались на крошечных колесах, и публика хохотала. Дети радостно тянули руки, словно веря, что куклы живые. Я же видела больше — невидимые руки кукловодов за ширмой, каждая ниточка была продумана, каждая пауза и взмах лапы имели свой ритм. Их дружелюбие и смешная неуклюжесть были тщательно поставленной иллюзией.

Финалом стало появление тростевых птиц с длинными шейками и яркими перьями. Они вспархивали и планировали под светом рампы, складываясь в замысловатые узоры. Казалось, они сами парят в воздухе, хотя я знала — над ними тоже тянутся нити и скрытые палки. Всё вокруг было построено на искусстве невидимого управления. И это зрелище вбирало в себя и радость, и горечь: кто из нас, сидящих в зале, на самом деле свободен?

Выходя из театра, я заметила, что отец оживлённо беседует с Лазаром. Его губы тронула улыбка — настоящая, тёплая, как у Идена. Это зрелище меня одновременно и пугало, и завораживало. Лазар, мрачный и суровый, вдруг показался моложе, и в этой улыбке я уловила опасное сходство отца и сына.

Я подошла ближе, стараясь не привлекать их внимания. Отец всегда умел находить общий язык с людьми — профессия приучила его к этому, — но сейчас в его голосе звучала какая-то непривычная энергия. Лазар словно расцветал под его вниманием, смеясь над шутками, которых я не расслышала. Эта легкость казалась ненастоящей, будто грубая маска, внезапно ожившая на чьей-то ниточке.

Чувство тревоги не покидало меня: я знала, что для Лазара подобная свобода — редкость. В его обычно напряжённых чертах будто раскрывались цветы, и именно это делало происходящее ещё более странным.

Вдруг он поднял голову, и его взгляд встретился с моим. Улыбка тут же угасла, глаза полыхнули недоумением. В этот миг я поняла: я стала свидетелем сцены, которой не должно было быть, словно заглянула за ширму, где кукловод держит нити. Моё сердце оборвалось — между ними возникло нечто большее, чем просто разговор.

Я споткнулась о собственную ногу под воздействием такого взгляда и забыла, как дышать.

Пытаясь отвлечься, я отошла вперёд, оставив Нивара с Жизель, и уставилась на людную улицу. Она тянулась к мосту над заледеневшей рекой, и в её гуле я искала спасение от этого взгляда, ещё жгущего мою кожу.

Глава LXIII

Почему-то мои глаза сами начали искать Идена. В голове вспыхнула нелепая мысль: раз он принц Северной страны, значит, непременно