Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества - Сия Ник

— Что это? — спросила Вера.

— Знак доступа, — сказала Айри. — Его Величество распорядился вчера. С этим знаком вас будут пропускать в любую часть дворца, в любое время, без сопровождения. Это очень редкий знак. За всю мою жизнь во дворце я видела его всего на четырёх шеях. Госпожа Иссара. Лорд Веран. Первый Голос Аммар. Теперь — вы.

Вера взяла диск. Он был лёгкий и тёплый, как будто только что лежал на солнце. Перламутр у неё в руках напомнил ей о Шенне и о той жемчужине, которую он отшлифует к послезавтра. Она почему-то улыбнулась — впервые за это утро.

— Носить как ожерелье?

— Да. Под рубахой или поверх — на ваше усмотрение. Главное — не снимать.

Вера надела цепочку через голову. Диск лёг под ключицу — холодный сначала, но через минуту тёплый, как кожа.

— Идёмте, — сказала она.

Малый Зал был не таким большим, как тронный, но и не маленьким. Это был квадратный зал с низким потолком, с окнами на одну сторону — окна выходили во внутренний двор, и оттуда лился ровный полуденный свет. По стенам — простые скамьи. В центре — невысокое деревянное возвышение в форме круга. На возвышении — обычное кресло, не трон, а именно кресло, низкое, с подлокотниками. В кресле — Аэдрис.

Он был одет проще, чем когда она впервые его увидела, но в той же манере: свободная белая рубаха, тёмные штаны, мягкие сапоги. Никаких знаков отличия, кроме тонкого серебряного обруча на лбу — Вера видела его впервые. Видимо, это был знак, что он сейчас выступает в официальном качестве, а не приватно.

Вокруг возвышения, на скамьях, расположились остальные.

Семь Голосов сидели полукругом справа: семь одинаковых синих ряс, семь одинаково постных лиц. На этот раз и Седьмой был тут — высокий худой мужчина лет шестидесяти, с глубокими тенями под глазами и руками, которые слегка дрожали; это был, видимо, тот самый Голос Глубины, который год лечил Аэдриса безуспешно. На его лице, в отличие от лиц прочих Голосов, было какое-то живое выражение — что-то среднее между усталостью и любопытством. Он был единственный из ряс, кто посмотрел на Веру с искренним интересом.

Слева — Лорд Веран. В чёрном, как и в первый раз. Один, без свиты. Сидел свободно, чуть откинувшись на скамью, как зритель в театре, пришедший на хорошую постановку.

В дальнем углу — Иссара. Тоже одна, с тростью. Старуха была одета во что-то серое и неприметное, и если не знать, что она там, её можно было не заметить. Она была там, чтобы видеть и слышать, не чтобы участвовать.

Два седых старика-советника — в дальней части скамей, шептались между собой и не обращали внимания на происходящее.

Два писаря — за маленьким столиком в углу, оба с пергаментами и тонкими перьями.

Тэо встал у стены, держа сумку обеими руками перед собой. Вера, посмотрев на эту расстановку, поняла одну простую вещь: это не консилиум. Это трибунал, как и сказала Иссара. Аэдрис посадил её в центр круга, чтобы все могли видеть, и поставил Семь Голосов как обвинение, Верана как зрителя, Иссару как тайного свидетеля защиты. Если Вера выстоит — её методы получат государственное одобрение, и Семь Голосов больше не смогут им мешать. Если не выстоит — её аккуратно отправят домой искать обратный путь, и Веран будет смеяться весь следующий месяц.

«Хорошо, — подумала Вера. — Я работала с экзаменационными комиссиями. Это просто комиссия.»

Она подошла к возвышению. Поклонилась головой.

— Доброе утро, Ваше Величество.

— Доброе утро, госпожа Вера. — Аэдрис говорил официальным тоном, и это было правильно: он играл свою роль. — Сегодня вы проведёте предварительное обследование. Все ваши действия будут записаны в протокол. Перед каждым действием вы объясните Семи Голосам и Совету, что собираетесь делать и зачем. Если кто-то из присутствующих имеет возражение — он его выскажет, и я его выслушаю. Окончательное решение — за мной. Согласны?

— Согласна, — сказала Вера.

— Начинайте.

Она открыла сумку. Достала инструменты. Разложила их на маленьком столике, который писарь по знаку Аэдриса быстро поднёс к возвышению: пинцет, нож, медные иглы, четыре плошки с крышками, маленькая глиняная палочка, обмотанная чистой льняной нитью, чашечка с морской водой.

— Первое, — сказала она громко, чтобы слышали все. — Я проведу общий осмотр. Это значит: я посмотрю на цвет кожи, цвет белков глаз, состояние слизистых рта, прощупаю лимфатические узлы под нижней челюстью и в подмышечных впадинах. Это не вторжение в тело. Это поверхностный осмотр, который позволяет понять, насколько глубоко зашла системная инфекция.

— Системная инфекция, — повторил Первый Голос Аммар. Голос у него был такой, как будто он произносил название отвратительного блюда. — Этот термин не существует в нашей медицине. Прошу зафиксировать в протоколе, что обвиняемая использует терминологию, неизвестную Совету Семи.

Один из писарей быстро заскрипел пером.

Вера выпрямилась.

— Я не обвиняемая, — сказала она ровно.

— Прошу прощения, — тонко улыбнулся Аммар. — Я хотел сказать «лекарь». Машинально.

Вера в этот момент очень внятно поняла, что её мнение о Первом Голосе Аммаре можно сформулировать одним словом, и слово это в местном торговом наречии, скорее всего, было запрещено к использованию в официальных протоколах. Поэтому она не стала его произносить. Сказала вместо этого:

— Хорошо. Зафиксируйте: «использует терминологию, требующую разъяснения». Я готова разъяснять. Системная инфекция — это болезнь, которая вышла за пределы того места, где началась, и распространилась по всему телу через кровь и лимфу. У Его Величества болезнь началась на груди и теперь, как мы позавчера установили, дошла до запястий. Это значит — она движется по телу. Это значит — она системная. Кратчайшее объяснение я закончила.

Аммар поджал губы.

— Продолжайте.

Вера подошла к Аэдрису. Тот, не дожидаясь просьбы, поднял подбородок. Вера, став сбоку, аккуратно оттянула пальцем его нижнее веко вниз — посмотрела на белок. Желтоватый. Не сильно, но отчётливо. Гепатотропный синдром, как она и подозревала, прогрессирует.

— Желтушность склер, — сказала она вслух. — Лёгкая. Это значит, что печень начала страдать от длительного воспаления. Это важно для дозировки лекарств в будущем — печень основной орган, который перерабатывает лекарства, и если она ослабла, нам нужно начинать с минимальных доз.

Перо писаря заскрипело быстрее.

Она попросила Аэдриса открыть рот. Тот открыл. Вера, наклонившись, посмотрела на нёбо, под язык, на дёсны.