Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества - Сия Ник

И где-то очень далеко, в Доме Чёрного Течения, в комнате без окон, при свете одной лампы Лорд Веран писал письмо.

Письмо было короткое. Он писал его сам, без писаря — это было важно, чтобы никто, кроме него, не видел почерка.

«Срочно, — писал он. — План меняется. Появилась проблема. Подробности при встрече. Жду тебя на старом месте через семь дней. Если опоздаешь — я начну без тебя.»

Он не подписался. Запечатал письмо чёрным воском без печати. Подошёл к окну. Открыл его. Свистнул — низко, коротко.

На свист с тёмного двора поднялся, рассекая воздух кожаными крыльями, маленький почтовый драк. Сел на край подоконника. Взял письмо в когти. Улетел.

Веран закрыл окно. Подошёл к своему столу. Налил себе вина. Выпил. Посмотрел в темноту перед собой долго.

— Чужестранка, — сказал он тихо. — Дочь моря. Ну посмотрим. Ну посмотрим, какая ты у нас сильная.

Глава 5. Осмотр

Третий день начался для Веры с того, что она проспала.

Она проснулась от того, что в гостиной кто-то осторожно, очень осторожно, чтобы её не разбудить, переставлял глиняную посуду. Стук был еле слышимый. Вера, не открывая глаз, лежала ещё минуту, пытаясь по этому стуку определить, какой это год её жизни. По стуку получалось — никакой. Ни в одной из квартир, в которых она жила за двадцать девять лет, никто никогда не ходил так осторожно, и никто никогда не переставлял посуду в её гостиной.

Потом она вспомнила. Открыла глаза. Окно. Свет. Слишком много света для того часа, в который она собиралась проснуться.

Она села. Свет был полуденный — не утренний.

— Тэо? — сказала она.

— Иду! — раздалось из гостиной. И через две секунды в дверях появился Тэо, в той же светлой рубахе и тёмных штанах, с тем же ровно-аккуратным выражением лица.

— Какой час?

— Десятый, Вера.

— А почему вы меня не разбудили?

— Госпожа Иссара сказала, чтобы я не будил вас до десяти. Она сказала: «Девочка вчера не спала ночь, ей сегодня в полдень — трибунал, пусть отдохнёт хоть до десяти». Я отдыхал в коридоре.

Вера моргнула.

— Какой трибунал?

— Госпожа Иссара утром приходила. Сказала, что Его Величество распорядился: встреча с лекарем будет не в личных покоях, а в Малом Зале. С Семью Голосами. С Лордом Вераном. С советниками. С писарями для протокола. — Тэо посмотрел на неё извиняющимся взглядом. — Простите. Это её слово, не моё. «Трибунал».

Вера встала. Голова чуть кружилась — она и правда мало спала, заснула только под утро. Села обратно на край кровати. Подумала.

— То есть, — сказала она, — за два часа до встречи мне сообщают, что у меня будет публичный осмотр пациента перед судом из десяти человек.

— Двенадцати, — поправил Тэо. — Если считать стражников у двери.

— Великолепно.

— Хотите завтрак, Вера?

— Хочу.

Каша в это утро была не из рисового жемчуга, а из чего-то более тёплого, оранжевого, со специями. Тэо называл это утренней кашей из рассвета, что Вера сочла избыточно поэтичным для блюда из варёной тыквы; но было вкусно. Пока она ела, Тэо ходил по гостиной и рассказывал, что приготовлено к встрече, что плесень за ночь хорошо прижилась — на трёх плошках уже виднелся свежий рост, что мазь готова, что серный порошок отмерен, что отвар сварен и доводится до нужной концентрации. У него выходило по-деловому, чётко, без лишних слов. Вера слушала и думала, что за два дня этот парень превратился из растерянного выпускника-неудачника в её правую руку — а ведь у неё на земле такие ассистенты вырабатывались годами.

— Тэо, — сказала она, доедая кашу.

— Да.

— Я хочу спросить.

— Спрашивайте.

— Вы знаете, что такое «жемчужина сердца» у дракона?

Тэо моргнул. Подумал.

— Знаю что-то, — сказал он. — Все знают что-то. Это часть детских историй. Каждый ребёнок в Архипелаге слышит к семи годам, что у дракона в груди живёт жемчужина. Это как у вас, наверное, сердце с биением — у нас сердце с жемчужиной. Подробнее — у меня никаких знаний. В Академии нас этому не учили. Это знают жрецы Семи Голосов и сами драконы.

— И ещё, наверное, Иссара?

— И ещё госпожа Иссара. — Тэо помолчал. — Она вообще, знаете, очень много знает того, что не положено знать обычным людям.

— А почему?

— Не знаю, Вера. Никто не знает. Она тут… ну, она всегда тут была. На моей памяти. На памяти моего отца. На памяти, я думаю, его отца. Сколько ей лет — я не знаю.

— А она дракон? — впервые прямо спросила Вера.

Тэо посмотрел на неё долго.

— Об этом не говорят, Вера, — сказал он тихо. — При дворе. Это считается невежливым — задавать такой вопрос. Если человек хочет, он сам скажет. Если не хочет — не спрашивают.

— Хорошо, — сказала Вера. — Я тогда сама спрошу её. Не вас. Спасибо.

— Пожалуйста.

Она встала. Закончила завтрак, оделась — теперь, на третий день в этом мире, она уже умела сама заплетать волосы по-местному, в косу с тонкой серебряной нитью, которую вплетал Тэо. Серебряную нить вплетали все женщины во дворце; это означало, что женщина «приставлена к делу». У служанок нить была медная, у мастериц — серебряная, у знатных — золотая. Тэо принёс ей серебряную утром первого дня и сказал, что Иссара так распорядилась. Вера тогда не поняла, что это знак, и носила косу как Бог на душу положит. Сегодня поняла. Сегодня серебряная нить казалась почти доспехом.

Сумку с инструментами она проверила лично. Пинцет, два маленьких ножа, медные иглы, четыре глиняные плошки с крышками (две сухие, две с морской водой), маленькая льняная палочка, тарелка, тряпки. Тэо принёс ещё мешочек с серовато-зелёными листьями травника, банку с готовой мазью и кувшинчик с серным порошком — это всё для демонстрации плана лечения, не для самой процедуры. Все плошки она ещё раз протёрла — изнутри и снаружи — горячей водой, в которую добавила несколько капель крепкого вина.

В половину двенадцатого пришла Айри. В руках у неё была маленькая шёлковая коробочка.

— Госпожа, — сказала она. — Пора. Возьмите.

Она открыла коробочку. На тёмно-синем шёлке лежал маленький перламутровый диск, размером с ноготь большого пальца, с тонкой серебряной цепочкой. На