Бракованная адептка драконьего куратора - Алекс Скай

участие становится слишком заметным.

Рейнард замолчал.

И я увидела, как ловушка закрывается уже вокруг него.

Если он встанет на мою сторону прямо сейчас, глава Вейнов получит новый ход: куратор боевого крыла проявляет личный интерес к кандидатке с сомнительной меткой. Давление, нарушение беспристрастности, возможно, даже повод отстранить его от моего испытательного срока.

Он не мог защищать меня так, как хотелось бы.

А мне очень хотелось.

Ненавидела эту мысль почти так же сильно, как документ с печатью Вейнов.

Рейнард посмотрел на меня.

Его взгляд был холодным, но в нём читалось предупреждение: не жди, что я решу это за тебя.

И рядом с этим — другое, более тихое: но выход есть.

— Есть способ обойти опекунское ходатайство? — спросила я.

Северин нахмурился.

Рейнард ответил:

— Есть.

Все повернулись к нему.

— Испытание на право личной клятвы, — сказал он. — Если кандидат с неподтверждённой меткой проходит его, Академия признаёт за ним временную самостоятельность до конца учебного года. Род лишается права передавать опекунство без согласия самой адептки.

— Она не адептка, — резко сказал Кассий.

— Поэтому я сказал “кандидат”.

Северин Вейн смотрел на Рейнарда так, будто только что увидел устав не как стену, а как дверь, которую не заметил заранее.

— Испытание личной клятвы проводится только по решению куратора и при согласии кандидата, — сказал он. — Это серьёзная нагрузка даже для подготовленных адептов.

— Верно.

— Она провалится.

— Возможно.

Я посмотрела на него.

Спасибо за веру, куратор.

Но, если честно, мне даже такая честность нравилась больше баронского “в моём доме тебе будет тихо”.

— Что нужно сделать? — спросила я.

Рейнард ответил не сразу.

— В Зале зеркальных договоров кандидат должен назвать своё истинное желание и выдержать отражение собственной клятвы. Зал не принимает ложь, чужую волю и заученные красивые ответы.

— А если не выдержит? — спросил барон Роум.

— Кандидат теряет право на повторное испытание самостоятельности в этом году.

— И тогда опекунский совет сможет решить мою судьбу? — уточнила я.

Северин Вейн сказал:

— Тогда род Вейн сделает всё, чтобы избавить тебя от дальнейших ошибок.

Я повернулась к нему.

— Ваши ошибки почему-то всё время выглядят как моя судьба.

Его лицо осталось неподвижным, но в глазах что-то стало темнее.

— Ты изменилась, Илария.

Да.

Очень.

Прежняя Илария не смогла бы стоять здесь и спорить. Ника, наверное, не смогла бы понять все эти печати, клятвы и опекунские лазейки. А я, собранная из обеих, стояла посреди старого западного холла и понимала простую вещь: если сейчас испугаюсь, дальше за меня будут решать все. Род. Совет. Барон. Ректор. Даже Рейнард, если однажды решит, что так безопаснее.

А я уже слишком хорошо знала цену чужой безопасности.

— Я принимаю испытание, — сказала я.

Тишина стала такой полной, что даже старый корпус, кажется, перестал скрипеть.

Рейнард чуть заметно сжал пальцы.

— Вы понимаете последствия?

— Нет. Не полностью. Но понимаю последствия отказа.

Лиана у стены тихо сказала:

— Вот это правильный ответ.

Марта Грей кашлянула так, будто одновременно одобряла и запрещала ей вмешиваться.

Северин Вейн медленно сложил документ.

— У тебя время до завтрашнего полудня. Если провалишься, Илария, разговоров больше не будет.

— Звучит как первое честное обещание от рода Вейн.

Он ушёл, не ответив. Кассий последовал за ним. Барон Роум задержался на секунду, окинул меня взглядом, от которого хотелось немедленно вымыть не кожу, а воздух вокруг, и произнёс:

— Упрямых девочек жизнь учит тишине.

Я улыбнулась.

Не потому, что было смешно.

Потому что иначе могла сказать что-то, за что Марте пришлось бы проверять прочность косяка.

— Передайте жизни, что я плохо усваиваю чужие уроки.

Когда двери за ними закрылись, ноги у меня стали ватными.

Лиана первой нарушила молчание:

— Ну что, поздравляю. Теперь тебя хотят не только выгнать, но и выдать замуж. Академический рост потрясающий.

— Спасибо, — сказала я. — Очень поддерживает.

Торен подошёл ближе.

— Испытание личной клятвы правда сложное. Я видел, как один старшекурсник после него неделю не разговаривал ни с кем, потому что зал показал, что он мечтает не о славе рода, а о собственной лавке артефактов.

— Звучит не так ужасно.

— Для его семьи было почти концом света.

Мира тихо сказала:

— Зал не страшен тем, кто знает, чего хочет. Он страшен тем, кто всю жизнь хотел чужого.

Все посмотрели на меня.

Я тоже хотела бы знать, чего хочу.

Выжить? Остаться в Академии? Не потерять метку? Узнать, что такое пепельное крыло? Вернуться домой? Или уже не домой? Не стать баронской тихой женой? Доказать Селесте, Вейнам и ректору, что я не ошибка?

Слишком много желаний.

И ни одно пока не звучало как клятва.

Рейнард сказал:

— В тренировочный зал. Сейчас.

Лиана открыла рот.

Он посмотрел на неё.

Она закрыла.

Через десять минут мы снова были в малом зале боевого крыла. Только теперь дверь закрылась за нами двоими, и впервые за весь день шум Академии остался где-то далеко. На стенах горели серебряные линии, пол был разделён кругами, в воздухе висел слабый запах камня после магии.

Рейнард снял перчатки и положил их на край стола.

Я зачем-то проследила за этим движением.

У него были красивые руки. Сильные, точные, с длинными пальцами и тонким серебряным знаком на запястье. Драконья метка Арденов не сияла открыто, как у Дарена или Селесты. Она казалась спрятанным льдом под кожей.

— Испытание личной клятвы не проверяет силу, — сказал он.

— Хоть что-то в мою пользу.

— Не обольщайтесь. Оно проверяет правду. С этим у людей обычно хуже, чем с силой.

— Особенно в Академии?

— Особенно везде.

Он встал напротив меня.

— Повторите: “Моя воля при моём слове”.

Я повторила.

Метка дрогнула.

— Слабее. Вы произносите это как вызов.

— А как надо?

— Как факт.

Я вдохнула и повторила снова.

— Моя воля при моём слове.

Серая линия на руке стала ровнее.

— Теперь: “Чужая воля не пишет мою клятву”.

Я сказала.

На этот раз метка вспыхнула ярче. И вместе с ней воздух между нами едва заметно изменился. Серые нити потянулись от моей руки к кругу на полу, к стенам, к двери, к Рейнарду.

К его метке.

Она ответила.

Не так, как кристалл. Не так, как замок ночью. Не как чужая сила, которая пытается навязать себя. Драконья метка Рейнарда раскрылась серебряно-чёрным светом, глубоким и холодным, как ночное небо над снегом. Я не видела дракона полностью, только тень крыла, линию когтя, узкое пламя, больше похожее на звезду.

И вдруг моя серая метка потянулась к ней.

Не как слабая к сильной.

Не как кандидат к куратору.

Как узнавание.

Свет ударил между нами тонкой