Психо-Стая - Ленор Роузвуд

Позади Тэйн осыпает моё плечо нежными поцелуями, его щетина приятно скребет чувствительную кожу.

Все мои альфы мурлычут, и я тоже.

— Наша идеальная девочка, — шепчет Чума, убирая руку с моего клитора, чтобы погладить меня по волосам.

Я довольно мычу, слишком блаженствуя, чтобы подбирать слова. Тело кажется тяжелым, напитанным так, как я никогда раньше не испытывала. Жар, выжигавший меня часами, наконец утих — по крайней мере, на время, — оставив меня совершенно ватной и сонной.

Грубый смешок Виски доносится до моих ушей.

— Кажется, мы её сломали.

— Отвали, — бормочу я, хотя в словах нет злости. У меня нет сил даже открыть глаза.

— А, вот она, — мурлычет Валек, в его голосе слышно явное веселье. — Я уже начал переживать, что мы её до немоты затрахали.

Я нежусь в лучах послевкусия, окруженная своими альфами, их мурлыканье вибрирует во мне. Но есть еще один шаг, чтобы сделать это завершенным.

— Пора, — бормочу я охрипшим от криков голосом. — Я хочу, чтобы вы меня пометили. Все вы.

Мурлыканье обрывается. Я чувствую исходящее от них напряжение — смесь желания и нерешительности.

— Ты уверена, что готова? — тихо спрашивает Чума; его рука замирает в моих волосах, хотя по голосу слышно, что этот вопрос дается ему с трудом. — Когда это будет сделано, пути назад не будет.

Я хмельно киваю.

— Уверена. Я хочу этого. Я хочу, чтобы эта стая была моей. Навсегда.

Виски делает судорожный вдох.

— Блять, дикая кошка. Ты не представляешь, что это для нас значит.

Но я представляю. Я вижу это в их глазах, чувствую в том, как напрягаются их тела. Это всё, чего они хотели, всё, на что боялись надеяться. И для меня это то же самое.

— Призрак, — говорю я, поворачиваясь, чтобы прижаться к его искалеченной челюсти. — Я хочу, чтобы ты был первым.

Он слегка отстраняется, в его голубых глазах — обычно таких острых и напряженных — читается явное замешательство. Теперь в них только тепло. Он начинает показывать мне знаками: Будет больнее, когда я тебя помечу.

— Часть того места, где будет метка, уже в шрамах, — объясняю я, потянувшись к его лицу, чтобы очертить его собственные шрамы, пока он смотрит на меня. — С тех пор, как я выжгла свое клеймо омеги. — Я тяжело сглатываю, прогоняя воспоминания о той боли. — Твои зубы такие острые… они легко пройдут сквозь рубцовую ткань.

В глазах Призрака проступает понимание, за которым тут же следует еще большее беспокойство. Не знаю, смогу ли я быть настолько нежным.

— Я тебе верю, — настаиваю я, прижимаясь к нему плотнее, несмотря на легкий дискомфорт от движений на его узле. — Пожалуйста, Призрак. Я хочу, чтобы это был ты.

Он долго смотрит на меня, в его выразительных глазах бушует конфликт. Я вижу, как он взвешивает риски, как его защитные инстинкты борются с очевидным желанием заявить на меня права.

Наконец, он издает низкий, рокочущий рык, от которого содрогается всё мое тело. Он один раз кивает — резким, отрывистым движением.

— Если он пойдет слишком глубоко… — произносит Тэйн сзади, его голос напряжен от тревоги.

— Я верю ему, — твердо говорю я. — Я верю вам всем.

Массивные ладони Призрака обхватывают мое лицо; его грубые пальцы так нежны на моей коже. Он медленно наклоняется, давая мне любую возможность передумать. Но я не хочу. Я наклоняю голову, подставляя ему шею в жесте полной покорности.

Его дыхание обжигает кожу, когда он утыкается в мою шею. Я чувствую, как острые кончики его зубов задевают чувствительную плоть, и содрогаюсь. Не от страха, а от возбуждения и предвкушения.

— Давай, — шепчу я.

Призрак медлит еще всего одно мгновение. Затем с мучительной медленностью он смыкает челюсти на сгибе моей шеи, и его бритвенно-острые зубы вонзаются внутрь.

Боль приходит мгновенно и остро. Ощущение такое, будто меня клеймят ножами. Я вскрикиваю, мое тело напрягается вокруг узлов, всё еще запертых внутри меня. Но под этой болью рождается нечто иное. Прилив тепла, который не имеет ничего общего с моей угасающей течкой, но связан с первобытным актом присвоения.

Я чувствую момент, когда Призрак прорывается сквозь рубцовую ткань. Это странное чувство: боль наслаивается на онемение там, где нервы были повреждены. Но тут же появляется его язык, он одновременно зализывает рану, и боль начинает отступать.

Когда Призрак осторожно убирает свои острые зубы и отстраняется, я чувствую, как связь защелкивается на месте. Это не похоже ни на что из того, что я испытывала раньше. Внезапно я начинаю остро ощущать его так, как никогда прежде. Я чувствую прилив его эмоций — его любовь, его яростное желание защитить, его затаенную вину за то, что причинил мне боль.

— Спасибо, — бормочу я, запечатлевая нежный поцелуй на его окровавленных зубах.

Ты в порядке? — показывает он знаками.

— Более чем, — выдыхаю я, пока тепло от моей новой метки разливается по всему телу, смешиваясь с кровью, стекающей по моей груди и спине тонкими ручейками.

Он тихо рокочет, ластясь ко мне. Я чувствую его облегчение и счастье через нашу новую связь, и это заставляет меня улыбнуться.

— Ты следующий, — шепчу я Тэйну, оглядываясь на него. Тревога в его взгляде очевидна, но когда он видит, что я в норме, его губы изгибаются в облегченной улыбке.

Он безмолвно прижимается губами к сгибу моей шеи, пробуя мою кровь на вкус, слизывая разрезы от уже закрывающейся метки Призрака, чтобы смешать их слюну до того, как рана затянется. Я наклоняю голову, давая ему лучший доступ к другой стороне шеи. Его щетина приятно скребет мою кожу, когда он наклоняется. В отличие от Призрака, он не колеблется. Его зубы немедленно вонзаются в мою плоть, заставляя меня ахнуть.

Боль в этот раз другая. Более резкая, сфокусированная. Но она быстро проходит, сменяясь пьянящим рывком еще одной связи, встающей на место. Меня затапливают эмоции Тэйна. Его неистовая любовь, его непоколебимая преданность, глубина его верности нашей стае. Мне.

Когда Тэйн отстраняется, зализывая рану, я чувствую, что расслабляюсь еще сильнее. Я слышу голоса вокруг, они координируют следующие укусы, но я готова просто потеряться в этом море блаженства. Когда я наконец расслабляюсь достаточно, чтобы Призрак и Тэйн смогли выйти из меня, я обнаруживаю себя на коленях у Валека — и осознаю это только потому, что его пирсинг упирается в мой вход.

Серебряные глаза Валека впиваются в мои, пока он медленно насаживает меня на свой член. Металлические шарики его пирсинга восхитительно скребут по моим внутренним стенкам, заставляя меня содрогаться. Я так чувствительна