Большие Надежды (СИ) - Варвара Оськина

делало человека человеком. Так что Флоранс принялась усиленно тереть себя щёткой, стараясь не вызывать подозрений. Она уже и так наболтала на целую статью выговора, и удивительно, почему Хант это стерпел. Видимо, она действительно им нужна.

Когда кожа уже горела от жёсткого ворса и мыла, наконец, пришла команда заканчивать. Флор с облегчением сполоснула сероватую пену, от которой тело будто покрыло невидимой плёнкой, вытерлась безворсовым полотенцем и взяла протянутую ей стопку одежды и обувь. Такую же белую, как у других служащих.

— Эту процедуру вы будете повторять каждый раз, когда нам потребуетесь, до тех пор, пока ваша биота не уравняется с биотой лаборатории, — проговорил Каратель, в то время как Флор одевалась. — В раздевалку есть другой вход. Им и будете пользоваться.

— Повторять всё, включая досмотр? — перебила она.

— Только если мы сочтём это необходимым.

— А как часто я буду нужна?

— Вы сами нам это скажете, — пришёл странный ответ, и Флор нахмурилась.

Тем временем её надзиратель ступил в одну из незамеченных ранее ниш, что своим белым цветом сливалась со стенами, и на него обрушились клубы странно пахнувшего пара.

— Дезинфектор, — пробормотала Флор, кожу которой мерзко стянуло после специфических процедур. — Почему со мной так было нельзя?

— У вас слишком много открытых участков кожи, — последовал ответ, и Каратель направился в сторону выхода. — Идёмте, пора обозначить ваш фронт работ.

Под звук тяжёлых шагов они ступили в пустой коридор, и голову Флор овеяли показавшиеся невероятно холодными сквозняки. Это было странное чувство. Она потянулась было огладить свой совершенно лысый череп, но…

— Не трогайте. Старайтесь вообще ни к чему не прикасаться.

И рука опустилась сама, словно на неё надавили.

Они шли не так долго, как хотелось бы Флор, которая мечтала оттянуть момент неизбежности. Но за вторым поворотом коридор вдруг резко закончился, и она замерла, не в силах поверить в то, что увидела.

Больше всего это напоминало вольеры, где за полупрозрачными дверями сидели, стояли или лежали женщины. В том, какого пола были заключённые, Флор не сомневалась не только из-за их лиц, которые немедленно повернулись к вошедшим, но, скорее, из-за контуров их странных фигур. Те просвечивали сквозь матовую часть стеклянной стены, которая, с одной стороны, создавала хоть какую-то иллюзию интимности, а с другой, не скрывала совсем ничего. И это, наверное, было первым, что бросилось Флоранс в глаза. Она обвела помещение ошарашенным взглядом, мысленно считая, сколько камер было заполнено. Добравшись до пятой, Флор споткнулась на чёрной фигуре, что слишком контрастно выделялась на фоне вездесущего белого цвета, и медленно выдохнула. Артур Хант, который стоял, по привычке сцепив за спиной руки, поднял голову и чуть склонил набок, будто рассматривал вошедших. Его маска призрачно бликовала свинцовыми контурами.

— Раз вы здесь, предположу, что сюрпризов не обнаружено, — заметил он, чуть растягивая слова, и жестом отпустил её конвоира. Хант подождал, пока стихнут в глубине коридора шаги, а потом отвернулся. — Добро пожаловать.

Респиратор выдал смешок, но Флор промолчала. Она старалась не смотреть по сторонам, но глаза сами скользили по камерам, в которых шевелились фигуры. Кто-то из женщин подошёл чуть поближе, кто-то равнодушно уселся на расположенные у противоположной стены койки, и Флор видела только их мутный контур.

— Могу я узнать, что происходит? — спросила она, усилием воли отводя взгляд от одной из… заключённых? Подопытных? Её живот прижимался к стеклу, и Флор никак не могла перестать пялиться на видневшийся тёмный круг.

— Теперь да.

Хант огляделся, словно раздумывал с чего бы начать, а потом медленно двинулся вдоль камер, отчего Флор пришлось последовать за ним. И только многолетняя привычка прятать эмоции помогла сделать первый шаг. Колени задрожали, но она стиснула зубы и вынудила себя идти рядом.

— Как я вижу, искусственное деторождение более не устраивает Канцеляриат, — произнесла Флор, возможно, излишне отрывисто. Но к горлу начинала подступать тошнота.

— Не совсем. Это пока только лаборатория. Эксперимент, который проводит сейчас Канцлер, начался ещё до вашего и моего появления.

— Но зачем?

— Мы в настоящей службе Регулирования Единообразия Населения. В центре Воспроизводства, и здесь выводят новых людей, — коротко ответил Хант и, заложив руки за спину, остановился у одной из камер, которая напоминала больничную палату. — Разработанный сразу после катастрофы первыми генетиками план оказался не столь идеальным, как все надеялись. Искусственная сегрегация населения вкупе с лабораторным отбором генов привела к нежелательным мутациям, которые начали появляться независимо от степени очистки генов.

— Вы имеете в виду… ген сострадания? — Флор нервно сглотнула.

— Не только. У них падали показатели здоровья, уровень умственной активности…

— Но данные статистики говорят об обратном!

Хант неожиданно замер и повернулся к едва не налетевшей на него Флоранс.

— Этоофициальныеданные, — тихо произнёс он, и в его голосе послышалась пренебрежительная усмешка. — Вы же не думали, что мы подвергнем население Города опасности сомнений?

— Нет, — прошептала она, глядя прямиком в визоры маски.

— Город должен работать, как единый слаженный механизм. Если одна шестерёнка даёт осечку, высок шанс, что сломается весь аппарат. — Они двинулись дальше, явно вознамерившись обойти по кругу всё большое помещение. — Поэтому первые учёные хотели подчинить себе каждый этап. Чтобы выжить, населению и Городу нужна была регулярная ротация здорового населения. И поскольку человеческое существо морально слабо, было решено избавиться от мук совести, которые неизбежно привели бы к волнениям, бунтам и, как следствие, всеобщей гибели. К сожалению, со временем стало ясно, что человеческий геном довольно упрям и…

— На каждое действие он отвечает противодействием, — снова перебила Флор, которая слишком задумалась, чтобы вовремя прикусить язык.

— Верно.

— Это основная форма защиты от факторов извне. Мир не любит стерильности и пытается заполнить её всеми доступными способами. Чем «чище» ген, тем агрессивней ответ. Поэтому вы решили…

Флор почувствовала, как холодеют руки. Они же не хотят сказать, что выводят здесь… Что занимаются…

— Мы имитируем естественную эволюцию, — буднично отозвался Хант, и Флор затошнило. — «Усыпляем» бдительность генома и ускоряем процесс. Поэтому мы подвергли вас таким процедурам — исключаем малейшую возможность непредсказуемого влияния.

— Абсурд. Нельзя внедрить ген помидора лишь натерев человека помидором!

— Вы можете принести на себе ненужный вирус или бактерии, что внесёт непоправимые изменения. Работу придётся начинать сначала. Нам нужны лучшие.

— А…

— Бракованные? Уничтожаем.

Хант снова остановился и повернулся к Флор, которая сама не понимала, как ещё не бьётся от безысходности о прозрачные стены этой «лаборатории». Бесчеловечно. Это просто бесчеловечно! Апогей цинизма. Люди не звери! Не лабораторные мыши!

— Думаю, вам будет интересно знать, кто автор и вдохновитель этой идеи, — вдруг заметил он.

— Вряд ли.

— Отчего же? — Хант слегка наклонил голову