Заключённыий волк - Каролайн Пекхам

руку, словно действительно собирался попытаться удержать меня на месте. — Ты скорее навредишь ей, чем поможешь.

Я сдавленно зашипел, сжимая кулаки, принимая решение, о котором, как я молился, не пожалею. Повернув голову, я указал на полумесяц, спрятанный в моей татуировке.

— Мы пара. Но если ты расскажешь хоть одной душе, я вырву твои почки и затолкаю их тебе в глотку, понял?

Он уставился на меня так, словно я только что ударил его по лицу, затем отпустил меня, потянулся в карман и достал ключ от наручников. Мои губы разошлись, когда я собирался взять его, но звук открывающейся двери остановил меня.

Роари быстро провернул его в своих наручниках, пока они не засветились голубым светом, а затем засунул обратно в карман.

— Заключенные! — голос офицера Кейна прорезал воздух. — Вернитесь в свои камеры — сейчас же!

— Подождите, сэр… — начал я, поднимаясь на ноги, но он бросился на меня, схватив за руку. Его взгляд упал на лежащего на земле Роари, и из его горла вырвался тихий звук разочарования. Кейн опустился на землю, отпустив меня и оторвал рукав Роари, после чего прижал пальцы к распухшей ране, заживляя ее.

Я отступил к двери, адреналин забурлил в моей крови. Я должен добраться до Розы. Я должен убедиться, что с ней все в порядке.

— Двинешься еще на дюйм, и я брошу тебя в яму, Первый, — предупредил Кейн, даже не оглянувшись. Но жизнь Розали стоила какого-то времени в яме. Я должен добраться до нее.

Я рванулся к двери, но Кейн врезался в меня со своей Вампирской скоростью, заломив мои руки за спину и соединив наручники магической цепью.

— Ты смеешь ослушаться моего прямого приказа? — прорычал он мне в ухо.

Кейн рывком распахнул дверь и отшвырнул меня так, что я, спотыкаясь, вылетел в коридор. Следом он подтолкнул Роари, выволакивая его за руку за дверь.

На лестнице стояли еще трое охранников, и Кейн подтолкнул нас к ним, послав панику через мое сердце. Они повели нас к нашим камерам, и я переглянулся с Роари, не зная, что делать. Когда мы достигли четвертого уровня, Роари с рычанием вырвался из хватки охранника.

— Розали в беде, — набросился он на Кейна. — Она внизу, в Психушке, куда направилась та штука.

Мое сердце бешено заколотилось, когда я взглянул на Кейна, гадая, поможет ли он на самом деле.

— Ты думаешь, мне не насрать? — прорычал Кейн, и мое сердце екнуло. — Отведите их обратно в камеры! — приказал он офицерам, и они поволокли нас за собой. Кейн развернулся и со всей своей Вампирской скоростью помчался вниз по лестнице, а я в замешательстве оглянулся через плечо.

Меня тащили вперед, дыхание неровно вырывалось из легких. Я обменялся тревожным взглядом с Роари, стоявшим рядом со мной, и увидел ту же панику в его глазах. Мы кивнули друг другу и бросились на стражников, в считанные секунды пробив себе дорогу. Мы успели сделать два шага, прежде чем сеть лиан обрушилась на нас, и мои колени коснулись пола, когда сила магии земли придавила меня к земле.

— Вставай. Сейчас же! — рявкнул офицер Ринд.

Сильные руки обхватили мои плечи, и нас с Роари снова подняли на ноги. Ринд держал свою дубинку, направляя ее на нас, а двое других охранников толкали нас в сторону камер, и у меня сжалось сердце.

Но пока меня тащили, а рядом раздавались протестующие крики Роари, в моей груди начал распускаться крошечный цветок надежды. Потому что офицер Кейн направился к Розали. И пусть он был ублюдком с характером Дракона-перевертыша с раскаленной кочергой в заднице, но он был силен, как черт. И его задачей было загнать этого урода обратно в клетку. Я только молился, чтобы ему удалось это сделать до того, как чудовище вгрызется зубами в мою пару.

Глава 41

Розали

Я бежала по белым коридорам с колотящимся сердцем и тошнотой в горле. Я пришла сюда, чтобы выяснить, как вызволить Сук из Психушки, а уходила с осознанием того, что она мертва и что они делают что-то очень, очень плохое с заключенными, которых сюда отправляют.

Так хотелось думать, что потеря рассудка — это худшее, что может произойти с тобой в этом месте. Ты можешь потерять свою гребаную жизнь в результате какой-то магической экзекуции.

Как, черт возьми, такое допустимо?

Я понимаю, что у нас, как у худших преступников в Солярии, не так уж много прав, но резать кого-то на куски из-за того, что он немного не в себе? Какого хрена?

Сук занималась отмыванием денег, а не была психопаткой. Какого хрена ей выпала такая судьба?

Я помчалась к следующему повороту, ведущему в последний коридор, не думая ни о чем, кроме желания убраться отсюда к чертовой матери, и задохнулась, когда инстинкты моего Лунного Волка почти накрыли меня мощной волной предупреждения.

У меня перехватило дыхание, кожа задрожала, а на затылке дыбом встали волоски.

В своем отчаянном стремлении убежать я почти налетела на парня с тележкой.

Прижавшись ближе к углу, я еще раз поблагодарила свой заглушающий пузырь за то, что он спас мне жизнь. Я была обязана этой частичке магии десятикратно, и я послала безмолвные пожелания удачи моей бывшей учительнице Кардинальной Магии. Она была злобной сукой с усами получше, чем у Фредди Меркьюри70, и темпераментом лошади, пытающейся ходить на шпильках. Я не раз ставила перед собой задачу поиздеваться над ней так, чтобы она никогда не догадалась, что это была я. Но теперь я была в неоплатном долгу перед этой злобной старой каргой. Я попрошу Данте отправить ей корзинку с средствами для ухода за усами, если когда-нибудь выберусь из этого маленького куска ада.

Моя грудь тяжело вздымалась и опадала, и, когда я приблизилась к углу, до меня неожиданно донеслось посвистывание парня. Мелодия была знакомой, и мне потребовалось лишь мгновение, чтобы узнать «Hickory Dickory Dock71». Какой же психопат. Возможно, причина заключалась в том, что его мама никогда ему не пела, поэтому он чувствовал потребность развлечь себя детской песенкой или двумя, когда его демоны отдыхали?

Но если так, тогда, конечно, у меня тоже должна была быть привычка насвистывать детские стишки. Моя мама, разумеется, никогда не пела мне песен. Я часто удивлялась, как я вообще смогла пережить младенческий возраст. Может быть, в то время она любила меня. Или, что более вероятно, я и в детстве была решительной маленькой засранкой и отказывалась умирать от недостатка внимания так же уверенно, как