Хризолит и Бирюза - Мария Озера

Перед тем как пройти сквозь высокие и искусные двери императорской столовой, служанки сняли с меня песцовую шубку и меховую шапку, оставив лишь с твидовым коротким голубым пиджаком, под которым утепляла меня водолазка под горло и такой же длинной юбкой по икры. Я самостоятельно расправила свою светлую и волнистую копну волос, волнительно перебирая их то на один бок то на другой.

Тело вздрогнуло, когда за спиной раздался скрежет массивных дверей, и в столовую ворвался аромат готовых яств. Я сделала осторожный шаг внутрь, чувствуя, как пол под каблуками отзывается гулким эхом. Казалось, я прибыла слишком рано — длинный стол под белоснежной скатертью пустовал.

Я выбрала место в центре — не слишком близко, чтобы не бросить вызов, и не слишком далеко, чтобы не показаться беглянкой. Передо мной раскинулась роскошная сервировка: серебро и хрусталь сияли в свете люстр, ложки и вилки выстроились строгим строем, будто гвардия, готовая напомнить мне правила игры, которых я никогда не знала.

Я уставилась на золотистую корочку картофеля, на блеск винного бокала, на мелочи, в которых пыталась утопить нарастающее волнение. Сердце колотилось, словно пытаясь вырваться из груди.

Пока я восторженно рассматривала стол, двери с противоположной стороны открылись, пропуская виновника встречи со своей супругой.

Будущий император и его супруга вошли в зал, словно явившись из парадного портрета. Их наряды были продуманы до мелочей, каждая складка, каждый отблеск ткани служили одной цели — подчеркнуть их величие.

Ольгард, довольный своей ролью и не скрывающий этого, излучал холодное благородство. На плечах — мантия из тончайшего кашемира, тяжелая, как сама власть. Брошь из драгоценных камней мерцала на груди, словно знак, что ему принадлежит не только этот стол, но и весь мир вокруг.

Жизель превзошла его в изысканности. Ее платье из шелка, тонкого, будто паутина, обтекало фигуру, подчеркивая каждый изгиб. Золотая вышивка сияла в свете заката, пробивающегося сквозь морозные стекла, создавая иллюзию, будто сама императрица окружена ореолом. На шее переливались камни, обрамляя лицо, где каждая черта словно кричала о власти и победе. Она была не просто супругой — союзницей, королевой на шахматной доске, которая заранее знала каждый ход.

Я не могла отвести взгляда. Их присутствие сжало воздух в зале, служанки застыли, не решаясь даже моргнуть. Они являли собой осязаемый символ силы и богатства — ледяное великолепие, которому полагалось поклоняться.

Я резко подскочила со стула, позабыв о манерах и приличии. Тот со скрежетом проскользил по паркету, акцентируя на себя внимание. Присев в книксене, я подняла взгляд на Жизель, чьи глаза удивленно бегали от меня к Марксу.

— Оставь, моя дорогая, пускай сидит, — произнес Ольгард, видимо, поймав этот мечущийся взгляд и поняв его значение.

Он улыбался, будто то, что я сделала принесло ему массу удовольствия. Я вопросительно посмотрела на Жизель, пребывая в легком мандраже.

— О, милая, не бери в голову, — она махнула рукой, будто прогоняла назойливую муху. — Просто это место, где всегда сидит Ольгард.

Мои глаза удивленно расширились, я испытала некую неловкость. Мне представлялось, что император всегда предпочитает сидеть в начале стола, поэтому, выбирая данное место, у меня и в мыслях не было проявить неуважение.

Мне хотелось бы опустить взгляд и извиниться, но я, как заворожённая, смотрела на Ольгарда Маркса, чьи серые уставшие глаза поглощали мой образ. Мы все неловко стояли возле своих высоких стульев. Жизель с интересом наблюдала за раскрывшейся перед ней картиной.

Неожиданно для всех Маркс сделал шаг ко мне и заключил в кольцо объятий, так крепко, что пальцы вцепились в мои волосы на спине, словно боялся отпустить и потерять навсегда.

Мои руки зависли в воздухе. Я не знала, что делать. Всю жизнь я ненавидела этого человека. Он был для меня символом предательства — тот, кто обрёк мою мать на страдания, на вечное выживание, на холодную борьбу за каждый новый день. Но его объятия сейчас… они ломали привычную картину. Они звучали эхом слов Жизель о его любви к женщине, на которую я так безумно похожа.

Представления о встрече с отцом всегда вызывала у меня множество противоречивых эмоций. Я слышала много историй о его эгоизме и жестокости, которые мне рассказывала мама. Она была совершенно уверена в том, что он — пустое сердце, ничего не чувствующий индивидуум, не способный испытывать любовь и сострадание. Ведь именно он оставил ее одну, вынудив ее сражаться за свою жизнь и жизнь своей еще нерождённой дочери.

Но сейчас я вижу в его глазах не холод, а горечь и сожаление. Этот мужчина — мой отец, которого я всю жизнь представляла чудовищем, теперь держит меня так, будто в этих объятиях — вся его исповедь. Но возможно ли так просто стереть годы боли? Возможно ли одним движением рук вернуть украденное детство?

Я помню каждую ночь, когда ненависть жгла меня изнутри. Помню пустоту, одиночество, ощущение, что я никому не нужна. И вот теперь он задыхается от собственного раскаяния и хочет наверстать то, что не вернёшь.

Да, я похожа на маму. Мы словно отражения друг друга, и еще при первой нашей встрече я поняла, что, глядя на меня, он будет видеть её. Но в этом мгновении я вижу не только сходство. Я вижу в его глазах собственное отражение — и страдание, и слабость, и желание всё исправить.

Я не знаю, хватит ли у меня сил простить. Но впервые мысль о том, что отец может войти в мою жизнь, не кажется мне безумием. Может быть, это шанс. Может быть, вместо ненависти я должна дать ему право попытаться.

Может быть…

Мои руки по-прежнему зависли в воздухе, но теперь — не от сомнений, а от той самой безнадёжности, которая гложет сердце, когда не знаешь, чем заплатить за второй шанс. Может быть, у меня хватит мужества протянуть отцу руку и попытаться построить мир на руинах прошлого. Путь будет тернист, но если в нём есть хоть крупица возможности вернуть в жизнь любовь — я готова сделать шаг навстречу.

Я опустила ладони на его спину, сжав тяжёлую ткань мантии в кулак, и прижалась к нему сильнее, отвечая на его чувства. Смесь спутанных эмоций взвилась внутри меня, как клубок змей, и вытолкнула наружу ненужные слёзы. Меньше всего я хотела плакать перед этим мужчиной. Но желание казаться сильной осталось в прошлом. В прошлом, которое я только что отрезала от себя.

Мы медленно отстранились, и наши взгляды встретились.