Мой магический год: лето и чарующий сад - Татьяна Терновская
— Странно, — сказала я вслух.
— Что такое? — спросил Смит, тоже разглядывавший платье.
Я приложила его к себе — оно подходило и по росту, и по размеру, хотя, насколько я могла судить по портретам, прабабушка была высокой и довольно крупной женщиной. Конечно, в молодости у неё могло быть другое телосложение, но рост ведь не мог так сильно измениться. Выходит, это было не её платье. И не бабушкино. И не мамино. А чьё же тогда? Какие тайны хранила моя семья?
* * *
Домой я возвращалась с пустыми руками и в скверном расположении духа. Документы найти так и не удалось. Из-за этого с каждой минутой у меня возникало всё больше вопросов к семье.
Как и когда бабушка вообще получила в собственность сад?
Судя по документам, к первоначальной территории усадьбы он не относился. Значит, этот участок был куплен позднее? Или получен по наследству? А может, его вообще выиграли в каком-нибудь пари? Этого я не знала, как не представляла, и кто был предыдущим владельцем участка.
То, что сад принадлежал моей бабушке, у нас в семье считалось само собой разумеющимся. Никто не задавал вопросов о прошлом и не интересовался юридическими аспектами. Словно сад и бабушка были единым целым. А вот я задумалась и с ужасом поняла, что ничего не знала.
Мама много рассказывала мне о своём детстве, о жизни в усадьбе, о встрече с папой. Бабушка тоже делилась какими-то воспоминаниями, но сад окружало большое белое пятно. Анализируя её рассказы, я поняла, что все они начинались после свадьбы с дедушкой. Тогда бабушка уже владела садом. Он был изображён на картинах из тех времён. Значит, этот участок стал частью усадьбы раньше. Но когда?
Моментами из детства бабушка делилась редко. Должно быть, в силу возраста она многое забыла. Но в этих рассказах про сад она не упоминала. И на семейных портретах, оставшихся от её родителей, была изображена только усадьба. Выходит, сад стал собственностью бабушки, когда она была юной.
Я задумалась, пытаясь вспомнить, что бабушка рассказывала об этом периоде своей жизни, но в голову так ничего и не пришло. Создавалось ощущение, что нескольких лет её жизни просто не существовало. Хотя обычно люди с теплотой вспоминали свою юность, ведь в этом возрасте девушки впервые танцевали на балах, влюблялись, мечтали. Мама всегда с удовольствием рассказывала о том, как она получала от папы письма с признаниями в любви, как тайком от родителей они сбегали из дома и до утра гуляли по городу. У бабушки таких воспоминаний не было. Или она по какой-то причине их скрывала.
Что же там могло произойти? И как со всем этим связан сад?
Я понимала: чтобы получить ответы на свои вопросы, придётся поговорить для начала с мамой. Возможно, ей было известно больше, чем мне. Но если и мама ничего не знала, то останется только расспросить бабушку. И почему-то я была уверена, что она вряд ли захочет открыть мне свои тайны.
Когда экипаж привёз меня к дому, я чувствовала себя усталой и словно бы обманутой. Почему бабушка хранила от меня столько секретов? Неужели в её прошлом произошло что-то настолько плохое, что она предпочла стереть эти воспоминания?
В прихожей меня встретил Элиот. На его лица сияла дурацкая улыбка. Я бросила на него раздражённый взгляд. Сделал пакость и радуется!
— Ну, как прошло? — с любопытством спросил он.
— Свидетельства на сад я не нашла, — сообщила я, поставив корзинку на банкетку при входе.
— Понятно, — протянул Элиот. Разумеется, его интересовал совершенно другой вопрос. Наша семья лишилась своего главного сокровища, а мой брат думал только о пари!
— Зачем ты написал Люку⁈ — воскликнула я.
Улыбка Элиота стала ещё шире.
— Значит, он всё-таки приходил? — догадался брат, — ну и как?
— Ты о чём? — не поняла я.
Элиот прислонился к дверному косяку.
— Я же тебя знаю, — сказал брат, — ты не могла просто прогнать его. Наверняка же пригласила в усадьбу на чай?
Мне хотелось сказать «нет», но я понимала, что моя ложь будет слишком очевидной. Элиот действительно давно меня изучил.
— Да, в отличие от тебя, я человек вежливый, — призналась я.
— А ещё Люк назвал Катрин красивой и пригласил на обед, — неожиданно встрял мой фамильяр, выбравшийся из корзинки.
— Смит! — возмущённо воскликнула я, но было поздно. Элиот всё слышал.
— Вот как⁈ — Он радостно хлопнул в ладоши. — Видимо, мне уже можно придумать тебе наказание? Учти, в этот раз ты легко не отделаешься.
— Рановато праздновать победу, — сказала я, — Люк пригласил меня только из вежливости, как соседку. И я уже говорила, что он мне не нравится!
Наш спор прервал стук в дверь. Похоже, пришли гости. Элиот направился ко входу, но перед тем, как открыть, отодвинул штору и выглянул в боковое окно.
— Не думал, что выиграть это пари будет так просто, — сказал Элиот, повернувшись ко мне.
О чём это он?
В следующий миг мой брат распахнул дверь, и я увидела на пороге Люка Маккартура.
Глава 5
Зачем он пришёл? Я в растерянности замерла, а Элиот, напротив, оживился.
— Люк! — воскликнул он, — рад тебя видеть, проходи!
Люк явно был обескуражен фамильярностью моего брата, который совершенно забыл про этикет и нормы приличия. Но всё же переступил порог и зашёл в прихожую.
— Интересная у вас семья, — проговорил он.
Мне было ужасно стыдно за брата. Только позорит меня! Я решительно вышла вперёд, отпихнув Элиота в сторону.
— Простите моего брата, мистер Маккартур, — сказала я, — за время учёбы в Королевской Академии магии он совсем одичал.
Я бросила на Элиота злой взгляд. В ответ тот лишь усмехнулся. Старший брат, а ведёт себя как маленький!
— Дайте угадаю, — предложил Люк, — вы, наверное, учитесь на факультете боевой магии?
Элиот засмеялся.
— Это так очевидно? — спросил брат.
Люк кивнул.
— Более чем, — хмыкнул он.
Да уж, глядя на Элиота и его приятелей, у меня сложилось впечатление, что все боевики грубые и частенько плюют на приличия. Наверное, Люк тоже закончил Академию. Интересно, на каком факультете учился он? Мне очень хотелось это узнать, но в присутствии брата я боялась задавать вопросы, чтобы он потом не обвинил меня в симпатии к Люку.
— Мы скоро будем ужинать, не хотите присоединиться? — предложил Элиот. Возможно, он пытался реабилитироваться за свою фамильярность, а может быть, стремился в очередной раз столкнуть меня
