Игра желаний: Преданность - Хейзел Райли
— Ну так что? — подстегивает он. — С кем ты хочешь уйти сегодня ночью?
Ксавьер начинает бормотать что-то невнятное и бессмысленное. Он пятится еще назад и врезается в танцора, проходившего мимо. Пытаясь извиниться, он спотыкается о собственные ноги и валится на пол.
Я вижу, как он с трудом поднимается и поспешно ретируется.
— Доброго вечера! — иронично бросает ему вслед Тимос, помахав рукой на прощание.
Когда он превращается в неразличимую точку в толпе танцующих тел, я издаю долгий, полный разочарования вздох. Мой телохранитель вытягивает руку, указывая мне путь к выходу. Я не двигаюсь.
Алкоголь смывает те немногие тормоза, что у меня обычно есть, и гнев разливается по телу, поджигая каждое нервное окончание.
— Можно узнать, что за проблемы у тебя в башке?! — кричу я, бросаясь к нему. Тимос и бровью не ведет. — Зачем нужно было всё портить? Какая нужда была так его запугивать?
Он выгибает бровь. — Если мужчину пугает вид оружия и он сбегает как трус, не в силах даже на ногах стоять, то я, возможно, оказал тебе услугу.
Я хлопаю ртом как дура, пытаясь сформулировать умный ответ.
— И мужчина не спит с тобой, когда ты в стельку, — добавляет он. — Мне тебе теперь еще и за отца быть?
— Ты должен защищать меня от потенциальных угроз, а не от любого существа мужского пола, которое ко мне приближается!
— Спорно, — чеканит он негромко. Его рука всё еще указывает на дверь клуба, приглашая на выход. — Ты просто сообщай парням, которых хочешь затащить в постель ради паршивого секса, что я всегда ношу с собой два ствола.
У меня чешутся руки, хочется вцепиться ему в горло и придушить. Чего я, очевидно, сделать не могу. Мне остается только продолжать бесить его, пока он сам не уволится от отчаяния.
Я упираюсь ногами в пол и скрещиваю руки на груди. — Я никуда не пойду.
Тимос закатывает глаза, как отец при виде капризов дочери. Он достает пистолет из внутреннего кармана куртки и кладет его на стол. Затем задирает край своей черной футболки, обнажая часть живота, и крепит оружие к ремню на талии.
Снова берет куртку и протягивает её мне. — Повяжи на бедра. Как можно ниже.
Я медлю в замешательстве. — Зачем?
Мы только что ругались, а теперь он выдает такое? В этом нет смысла. Этот человек не…
— Даю тебе десять секунд, прежде чем я сам это сделаю.
Я вырываю одежду у него из рук и повязываю, как он просил. Куртка такая большая по сравнению со мной, что закрывает меня почти до середины икр. — И что теперь?
Тимос сокращает дистанцию между нами. Одним резким движением он обхватывает мои ноги и поднимает меня в воздух, закидывая себе на плечо. — А теперь мы валим отсюда, денежный мешок на ножках.
Я настолько потрясена его выходкой, что даже не протестую. Позволяю ему нести меня через толпу.
— Ты что творишь?!
Тимос распахивает двери, и влажный июньский воздух ударяет мне в лицо. Запах соли щекочет ноздри, отвлекая на несколько секунд.
Я обожаю лето.
Клиенты в очереди, всё еще ожидающие, когда освободится пара мест, чтобы зайти внутрь, перешептываются между собой. Уверена, я сейчас выгляжу не лучшим образом: вишу на мужике под три метра ростом, который тащит меня как мешок картошки.
— Тимос! — воплю я и принимаюсь осыпать его спину ударами кулаков. — Поставь меня!
Внезапная высота и эти покачивания при ходьбе не помогают выпитому алкоголю удержаться в желудке.
Я наношу еще один удар.
— Афродита, хватит меня щекотать.
Я издаю яростный рык, и на секунду мне кажется, что он усмехнулся. Невозможно. Он на такое не способен. Этот человек никогда не учился смеяться.
И пока он шагает по самым укромным тропинкам острова, подальше от роя богатых и любопытных клиентов — пьяных или под кайфом, — я прихожу к одному выводу.
— Погоди… Куртка на талии, — бормочу я. Протягиваю руку, чтобы коснуться ткани.
— Да. Я заставил тебя её надеть, потому что у тебя короткое платье, и если бы я взял тебя так, то выставил бы твой зад на всеобщее обозрение. С ней я могу гарантировать, что ничего не видно, — подтверждает он.
Угол стола. Теперь это. Неужели нет ни единой детали, которая бы от него ускользнула? Как можно быть настолько внимательным ко всему?
— Если я тебя спущу, обещаешь вести себя прилично?
— Да.
Тёплые ладони Тимоса перемещаются на мои бёдра, и он осторожно дает мне соскользнуть со своего плеча. Мои каблуки наконец касаются мощёной дорожки.
Идти в них до виллы будет то еще удовольствие, но выбора нет.
— Пошли, — нарушаю я тишину. Делаю неуверенный шаг, затем второй. По мере продвижения я понимаю, что проблема не в каблуках, а в алкоголе. Дорога под ногами живет своей жизнью. Будто это она движется, а не я.
— Ты даже не дал мне попрощаться с Эросом, — жалуюсь я.
— Кто такой Эрос?
Я вздыхаю. — Он был с нами во время игр, помнишь?
На его лице проступает осознание, а в глазах вспыхивает искра веселья. — А, тот гном из «Белоснежки». Странный тип.
Я изо всех сил кусаю губы, чтобы не рассмеяться над очередным прозвищем, которое он ему дал, и пытаюсь вернуть себе раздраженное выражение лица.
Он всегда идет позади меня. Мы уже обсуждали это утром. Только так он может защитить меня от угрозы, нависшей за спиной, и одновременно видеть, что происходит впереди.
— Я понимаю, почему вы друзья, — продолжает он. — Он Чихун, а ты Ворчун. Где вы оставили остальных пятерых гномов?
Я выдавливаю из себя саркастичный смешок и сворачиваю налево, туда, где начинается боковая тропинка — кратчайший путь к частной зоне острова. Чем быстрее мы доберемся до виллы, тем скорее я избавлюсь от Тимоса.
— Это ты у нас Ворчун, а не я, — парирую я, когда запасы остроумных и едких ответов подходят к концу. — Ты никогда не улыбаешься. Никогда не смеешься. Вечно злой и со сдвинутыми бровями.
— Вообще-то моё имя означает «ярость». Так что я последователен.
— Хотелось бы, чтобы ты был менее последовательным, — шепчу я, уверенная, что он не услышит.
— Лучше скажи, долго ты еще будешь притворяться, что нормально идешь на этих каблуках?
Как назло, правая лодыжка подворачивается, и я теряю равновесие. Тимос тут же вскидывает руки, чтобы поймать меня, но я хватаюсь за парапет и быстро выравниваюсь.
— Я
