Печенье и когти - Флер ДеВилейни

И затем его губы на моих.

Поцелуй яростный, всепоглощающий — тот, от которого поджимаются пальцы ног, а мысли разлетаются. На вкус он как какао и зимний воздух, хвоя и нечто более дикое. Его рука обвивает мою талию, притягивая вплотную, будто пространство между нами невыносимо.

Когда он наконец отрывается, мы оба тяжело дышим, его лоб касается моего.

— Прости, — хрипит он, голос грубый. — Мне не следовало…

— Это омела, — обрываю я, слишком быстро, слишком смущенно. — Традиция. Ничего не значит.

Сердце колотится о ребра от этой лжи, и на долю секунды я вижу, как это ранит его — его лицо напрягается, прежде чем он стирает это выражение.

— Конечно, — тихо соглашается он, отступая обратно в себя. — Традиция.

В словах сквозит грусть, и я мгновенно жалею, что сказала это.

Я лихорадочно пытаюсь все исправить, потирая руки от холода, что внезапно кажется острее. Для пущей убедительности я подпрыгиваю на месте, морщась от пронзающей лодыжку боли.

— Почему бы тебе не зайти? Нет смысла мерзнуть дважды.

Его взгляд опускается на мою лодыжку, затем возвращается к лицу, в раздумьях. Прежде чем я успеваю моргнуть, он подхватывает меня, одна рука под коленями, другая уверенно поддерживает спину.

— Бенджамин…

— Ты мерзнешь, — мягко рычит он, перенося меня через порог, словно какое-то праздничное клише — только пульс бешено стучит, а щеки слишком пылают, чтобы смеяться.

Он аккуратно опускает меня в гнездо из одеял у огня, свет камина озаряет его резкие черты, смягчая их.

— На этот раз сиди смирно.

— Властный, — бормочу я, хотя слово выдыхается, запыхавшееся.

Он игнорирует меня, подбрасывая еще одно полено в пламя, прежде чем опуститься рядом.

— Ты замерзла. Дай мне согреть тебя, — его рука приподнимается в приглашении, и я без колебаний погружаюсь в его тепло.

Буря воет снаружи, но здесь лишь гул его сердцебиения, ровный у щеки.

— Ты пахнешь соснами и корицей, — шепчу я, веки тяжелеют, убаюканные огнем и теплом тела.

Его грудь вздрагивает от смеха, низкого и тихого.

— А ты пахнешь неприятностями.

Моя улыбка тает, пока сон утягивает меня, но одна мысль остается, острая и неоспоримая.

Традиция, чтоб ее. Возможно, для лесоруба это не значило ничего — но для меня тот поцелуй значил все.

ГЛАВА 9

Бенджамин



Я смотрю на крошечную ведьму, свернувшуюся у меня на коленях, ее дыхание мягкое и ровное, легкое дуновение воздуха касается моей груди сквозь фланель. Ее руки — маленькие, хрупкие, с кончиками пальцев, порозовевшими теперь, когда они согрелись, — поджаты под щекой. Белокурые волосы с синими прядями рассыпаются по моим бедрам, и я не чувствую никакого запаха, кроме ее. Ириска. Сладкая и теплая, с ноткой пряности, что застревает в глубине языка, пока не начинает казаться, будто она просочилась в каждый уголок меня.

Я провожу рукой по ее волосам, поражаясь, насколько естественным это кажется — ее вес, прижатый ко мне, буря, бушующая по ту сторону заиндевевшего стекла, огонь, потрескивающий низко и ровно перед нами. Это чувствуется правильным. Опасным, идеальным, неизбежным.

Потому что она наша.

Голос моего медведя низкий от уверенности, не оставляющей места сомнениям.

Я перевожу взгляд с завесы белого за окном обратно к очагу, пламя потрескивает и окрашивает стены золотом. Весь груз случившегося сегодня обрушивается на меня. По какому-то невероятному везению — или велению судьбы — я нашел свою пару. И ведьму, к тому же. Моя семья сойдет с ума. Как, черт возьми, я должен это объяснить?

Что тут объяснять? Она наша. Это делает ее семьей.

Я стискиваю зубы, челюсть напрягается от надежды, пронизывающей грудь.

— Она даже не хочет нас, — уголок моего рта опускается, когда ее голос отзывается в голове — те слова после того, как я едва не потерял себя под омелой.

Это омела. Традиция. Ничего не значит.

Я зажмуриваюсь. Возможно, для нее это не значило ничего, но это выпотрошило меня. Значило для меня все. Связь вспыхнула, словно лесной пожар, в тот миг, когда ее губы коснулись моих.

Ты забыл, как она откликнулась? Как ее тело прильнуло к тебе?

— Это был просто инстинкт, — бормочу я, даже когда мой взгляд скользит по каждому изгибу ее лица — линии носа, пышным губам, веснушкам на щеках, все еще слегка раскрасневшихся. Я запоминаю их, словно голодный, считающий крошки. — Физическая реакция. И все.

Если бы она ничего не чувствовала к тебе, зачем она попросила тебя остаться?

— Она не хотела, чтобы я съехал с дороги и замерз насмерть в кювете, — ворчу я. — Она просто была добра. Не хотела нашей смерти на своей совести.

Ты больший глупец, чем я думал. Мой медведь фыркает, резко и презрительно, у меня в голове.

Я провожу ладонью по груди, где боль пульсирует острее всего.

— К утру буря утихнет. Тогда она вернется к своей жизни, а я — к своей.

Огонь опускается ниже, рассыпающиеся тлеющие угли пульсируют красным на почерневших поленьях.

Ты знаешь, мы не сможем держаться от нее подальше.

Эта правда сдавливает ребра. Я сильнее прижимаю руку к грудине, пытаясь сдержать желание, что угрожает поглотить меня целиком.

— Нам придется найти способ, — шепчу я, хотя мое сердце не верит словам.

Осторожно я сдвигаю Хэйзел с колен, ее тело инстинктивно сворачивается калачиком. Она вздрагивает, хотя в комнате тепло. Я быстро гашу тлеющие угли, чтобы ни одна искра не вспыхнула и не подожгла дом, пока я сплю — если я смогу заснуть, несмотря на истощение, тянущее веки.

С тихим вздохом я вытягиваюсь рядом с ней на полу, оставляя узкую полоску пространства между нами, и натягиваю одно из ее огромных одеял на нас обоих. Тепло моего тела просачивается в пространство, пока я не чувствую, как она снова расслабляется.

Складываю руки за головой, и, уставившись в ее простой белый потолок, считаю тончайшие трещины в штукатурке — лишь бы отвлечь мысли от девушки в паре дюймов от меня.

Но Хэйзел ворочается во сне. Она придвигается ко мне, нежное лицо утыкается в мою грудь, рука перекидывается через ребра, нога оплетает мою, словно так и должно быть. Мое дыхание сбивается. Самое сладкое искушение, теплое и хрупкое в моих объятиях, а она даже не осознает, что со мной творит.

Видишь? Я же говорил.

— Она просто ищет тепла, — хрипло шепчу я, даже когда моя рука предательски скользит вокруг ее плеч, прижимая ближе. Нос касается ее волос, и я вдыхаю ее запах, пока боль не разгорается