Двор Ледяных Сердец - Элис Нокс

Потёртый, грязный, знакомый до боли, с оторванной лямкой, с нашивкой университета, что я сама пришила.

Мой. Тот самый. Что я потеряла в Мёртвом Логе.

Я замерла, не веря глазам, сердце заколотилось.

– Это… – выдохнула, указывая дрожащей рукой. – Это мой рюкзак. Как он… откуда…

Морфрост обернулся, посмотрел туда, куда я указывала, и на лице мелькнуло что-то – смущение, почти мальчишеское, как будто его поймали на чём-то тайном.

Прошёл к одеялу, остановился рядом.

– Нашёл, – просто ответил он, проводя рукой по волосам. – Когда охотился на тебя.

– Ты тоже шёл через Мёртвый Лог?

– Элиза, – усмехнулся он, но в глазах мелькнула тень, – я охотник. А ты была добычей. Конечно я преследовал.

Слова прозвучали жёстче, чем он хотел, и он тут же отвёл взгляд.

Я подошла ближе – медленно, опустилась на колени перед рюкзаком, потянулась, коснулась ткани дрожащими пальцами.

Открыла молнию – медленно, осторожно, как будто боялась, что внутри окажется пусто, что это иллюзия.

Но нет.

Внутри – всё моё.

Спальник – свёрнутый, помятый. Одежда, аптечка – с оторванной молнией, но целая. Фонарик, нож, верёвка…

И еда.

Бутылки с водой – маленькие, пластиковые, две целых, одна наполовину пустая. Батончики, сублиматы, полпачки соли, маленький флакончик с остатками святой воды.

И на самом дне, завёрнутый в мою футболку – фотоаппарат.

Сердце ухнуло вниз.

Я вытащила его – осторожно, бережно, как хрупкую реликвию.

Корпус треснут – длинная трещина по боку, но не разломан. Лямка оторвана – болтается на одной застёжке. Объектив целый, экран поцарапан, но не разбит.

Перевернула его, нашла кнопку включения, нажала дрожащим пальцем, не веря, что сработает.

Секунда. Две.

Экран мигнул. Ожил. Загрузился.

Работает.

Он жив. Мой фотоаппарат. Единственная связь с домом, с реальностью, с моей жизнью.

Слёзы хлынули – мгновенно, неудержимо, я прижала фотоаппарат к груди, зажмурилась, пытаясь дышать сквозь рыдания.

– Элиза? – голос Морфроста, обеспокоенный, он подвинулся ближе. – Что не так? Он сломан?

Я покачала головой, подняла взгляд на него – сквозь слёзы, сквозь шок, сквозь осознание, что медленно, но неумолимо приходило.

– Это ты, – прошептала, и голос задрожал от шока, недоверия, злости, восторга – всё смешалось. – Это ты подкладывал мне еду. Под подушку. В комнате. Дважды. Батончики, орехи, вяленое мясо. Из этого рюкзака.

Указала на него дрожащей рукой.

– Ты… ты обманул меня! Я спрашивала! Прямо спрашивала – это ты? И ты сказал НЕТ! Соврал! В лицо!

Морфрост развёл руками – жест был театральным, невинным, но улыбка расползлась по лицу – виноватая, мальчишеская, довольная.

– Технически, – произнёс медленно, и в голосе звучала плохо скрываемая насмешка, – я не соврал. Сказал правду. Просто… не всю правду.

Наклонил голову, усмехнулся шире.

– Фейри всегда хитрят, Элиза. Даже когда говорят правду. Особенно когда говорят правду. Это искусство. Ты должна привыкнуть.

Я смотрела на него, и эмоции бушевали – злость, что он обманул, восторг, что заботился, благодарность, что спас от голода, смущение, что не догадалась раньше.

– Ты… ты кормил меня, – повторила тише, голос дрожал. – Два дня. Спасал от голода. От того, чтобы я не съела вашу еду и не проиграла.

Кейлан пожал плечами – небрежно, но взгляд стал серьёзнее, теплее.

– Не мог смотреть, как ты голодаешь, – произнёс тихо, и в голосе была искренность, что пробирала. – Как слабеешь. Дрожишь. Бледнеешь. Это было… невыносимо. Так что да. Я подкармливал тебя контрабандой. Твоей собственной едой. Из твоего мира.

Усмехнулся.

Что-то сжалось в груди так сильно, что стало больно дышать.

Он заботился. Защищал.

Я не думала.

Просто отпустила фотоаппарат – осторожно, положила на одеяло, – и кинулась к нему.

Обхватила руками за шею, прижалась крепко, отчаянно, зарылась лицом в его плечо, в холодную ткань туники, вдохнула его запах – зима, хвоя, что-то только его.

– Спасибо, – прошептала хрипло, и голос ломался. – Спасибо, спасибо, спасибо. За то, что не дал умереть с голоду. И что принес мне мои вещи.

Кейлан на мгновение замер, не ожидал, не был готов.

Потом медленно обнял в ответ – одна рука легла на спину, вторая на затылок, прижал крепче, уткнулся лицом в мои волосы.

– Опять "спасибо", – проворчал, но в голосе звучало тепло, насмешка, нежность. – Сколько раз говорил – не благодари фейри. Это опасно. Создаёт долги. Обязательства.

Отстранился – чуть, ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза, и на лице была усмешка – озорная, хищная, игривая.

– Придётся с тебя что-то стребовать теперь. За все эти "спасибо". Накопилось прилично.

Сердце пропустило удар, дыхание перехватило.

Я смотрела на него – настороженно, заинтригованно, с лёгким страхом, что он потребует что-то невыполнимое, страшное.

– Что? – прошептала осторожно. – Что ты хочешь?

Задумался – театрально, наклонил голову, постучал пальцем по губам, словно взвешивая варианты.

– Хм, – протянул медленно, и в глазах плясали искры. – Сложный вопрос. Что попросить у смертной девчонки, что задолжала Королю Зимы…

Пауза, усмешка стала шире, опаснее.

– Может, твоего первенца? – предложил небрежно, и в голосе звучала насмешка. – Классика. Фейри любят детей. Особенно смертных.

Я ахнула, глаза расширились.

– Или, – продолжил, не дав мне ответить, – год твоей жизни. Один год, что ты проживёшь здесь, в Пограничье, под моей защитой. Неплохой обмен, если подумать.

Нахмурилась, открыла рот, чтобы возразить, но он поднял палец – знак молчать.

– Или, – голос стал задумчивее, серьёзнее, – самое яркое воспоминание. То, что ты ценишь больше всего. Первый поцелуй, может? Или день, когда была счастлива по-настоящему. Фейри коллекционируют такие вещи. Они… вкусные.

Я смотрела на него, и паника начала подниматься – он серьёзно? Правда потребует что-то такое? Я не могу… не хочу…

Морфрост смотрел на меня долго – слишком долго, лицо серьёзное, но в глазах…

В глазах плясали искры. Озорные. Смешливые.

И вдруг он рассмеялся – тихо сначала, потом громче, откинул голову назад, и смех разнёсся по долине, эхом отразился от скал, тёплый, живой, заразительный.

– Элиза, твоё лицо! – выдохнул сквозь смех, вытирая уголок глаза. – Боги, твоё лицо! Ты правда поверила! Подумала, что я заберу твоего ребёнка или память!

Покачал головой, улыбаясь так широко, что я видела все зубы.

– Элиза, милая, наивная, прекрасная Элиза, – произнёс мягче, взял моё лицо в ладони, заставил смотреть на него. – Я шучу. Просто шучу. Дразню тебя. Потому что ты так мило хмуришься, когда злишься.

Провёл большим пальцем по моей щеке – нежно, успокаивающе.

– Я не хочу твоего первенца. Не хочу год жизни. И уж точно не хочу красть твои воспоминания.

Пауза, взгляд стал теплее, серьёзнее.

– Я хочу только одно.

Сердце заколотилось снова – от предвкушения, страха, надежды –