Попаданка на Самайн - Мила Дуглас
С тихим скрипом часть стены отъехала, открывая узкий, темный проход. Пахнуло не серой и опасностью, как можно было ожидать, а вековой пылью, воском и тем самым холодным ароматом старинного серебра, что преследовал ее с самой палатки на ярмарке. И еще... легкий шлейф дорогого парфюма, который она уловила на Лориэне во время их свидания. Откуда он здесь?
«Запретный отдел, — с горькой иронией подумала Алиса, — либо логово самой Лайнелы, либо склад вышедших из моды пророчеств. В любом случае, мой билет домой».
Помещение за стеной было крошечным, больше похоже на чулан. Стеллажей не было, лишь одинокий стенд, на котором лежал единственный свиток. Кожаный, потрескавшийся, перевязанный простым шпагатом. Он выглядел настолько древним и невзрачным, что его незаметность была лучшей защитой. Алиса облизала губы и почувствовала, что сердце стало биться чаще. Она развязала шпагат (который, к ее удивлению, не взорвался и не призвал стражей) и развернула свиток. Текст был написан на архаичном варианте местного языка, но магия Илверис, похоже, включала в себя и лингвистическую интуицию. Она пробежала глазами по строчкам, и воздух вокруг нее словно застыл.
«…и да будет так, что Судьба, будучи нарушена вмешательством извне, стремится к равновесию. Обмен, совершенный вне воли Миров, порождает Противовес. Сила, что привела одно, удержит другое. Контракт, скрепленный волей и жертвой, может быть расторгнут лишь ценою равновесной…»
Дальше текст обрывался, будто свиток был надорван. Алиса перечитала отрывок еще раз. «Обмен… Противовес… Равновесная цена…» Это не было четким рецептом. Это был намек, туманный и пугающий. Но это было хоть чем-то, похожим на решение. Первая зацепка.
«Жертва, — прошептала Алиса, и слово повисло в холодном воздухе чулана, показавшись ей невыносимо тяжелым. — Какая жертва? И чья? Одни загадки в этом Ардафейне!»
****
В это же время в своем кабинете Аластер Кроу заканчивал изучать отчет, присланный через кристалл Дэмиеном. Лицо его было спокойным, но в глазах бушевала настоящая интеллектуальная буря. Отчет был окончательным и бесповоротным: досье леди Илверис Вэйлан — искуснейшая подделка. Слишком идеальная, слишком гладкая. Как будто ее жизнь писали не судьба и случай, а педантичный чиновник с маниакальной любовью к порядку. Исчезновение служанки, сирота, никаких свидетелей… А главное — подтвержденный всплеск темпоральной магии невиданной силы в день ее появления.
Кроу откинулся на спинку кресла, смотря в потолок, где причудливая лепнина изображала борьбу феникса с чертополохом. Логика, его верная и неизменная союзница, давала трещину. Если она не шпионка Лайнелы… то кто? Ее история о «другом мире», которую он счел бредом или хитрой уловкой, вдруг обрела зловещие очертания правды. Кроу встал и подошел к собственному книжному шкафу, запертому на магический замок. Не для учебников по этике и не для уставов. Здесь хранилось его личное собрание — трактаты по древней, почти забытой магии, по законам, что были старше самого Ардафейна. Он нашел тот, что искал: «Хроники Мирового Древа и законы равновесия». Пролистав пожелтевшие страницы, Кроу наткнулся на главу, озаглавленную «Нарушенный Баланс и Феномен Противовеса». Его взгляд зацепился за строки: «…ибо мир, что обрел одно, должен утратить другое. Сила, что призвала чужеродный элемент, становится его якорем. Разорвать сию связь можно лишь обратив вспять сам акт призыва, либо найдя иную точку опоры…»
Кроу медленно закрыл книгу. В голове складывалась мозаика, и картина выходила куда сложнее и опаснее, чем банальная шпионская интрига. Если она говорила правду… то леди Илверис была не врагом. Она была пленницей. И ее «якорь», ее «Противовес»… Его взгляд невольно скользнул в сторону окна, за которым виднелся ее дом.
*****
Алиса, стараясь выглядеть как можно незаметнее, пробиралась обратно через библиотеку, сжимая в кармане плаща крошечный, тайком оторванный клочок пергамента с ключевыми словами. Жаль, что нельзя было сфотографировать на телефон. Пришлось портить редкий свиток. Она почти достигла выхода, когда из-за поворота стеллажей появился он.
— Леди Илверис! Какая приятная неожиданность.
Лориэн Голдхавен сиял, как всегда, подобно начищенной золотой монете, изучал дружелюбие и радушие. В его руках была изящная книга с золотым тиснением, явно не из запретного отдела.
— Лориэн, — кивнула она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Не ожидала тебя…вас увидеть. Подбираете материалы для нового шедевра?
— Нечто подобное, — он легко взял ее под локоть, как бы случайно направляя прочь от подозрительного коридора. — А может действительно перейдем на ты, Илверис? Мы же не чужие друг другу. Ты выглядишь немного… рассеянной. Не давит ли на тебя наша серая академическая атмосфера? Или, — он понизил голос, став вдруг серьезным, — может, тебя тревожат те… странные слухи, что стали кружиться вокруг?
Алиса насторожилась. «Слухи?»
— О, ты знаешь, — он махнул рукой, но его глаза были внимательными и цепкими. — Болтовня. Будто твое появление здесь было окутано не просто тайной, а некоей… магией иного толка. Некоторые шепчутся о «чужеземке», о «пришелице». Глупости, конечно. Но если в них есть доля правды… — Лориэн посмотрел на нее с теплым, искренним сочувствием, которое тронуло ее за душу. — Знай, ты не одна. Мне претит эта атмосфера подозрительности, что нагнетается некоторыми. Если тебе когда-либо понадобится помощь или просто дружеское плечо… мое всегда к твоим услугам.
Это было сказано так искусно, так ненавязчиво. Прекрасно, как все, что делал Лориэн. Предложение поддержки, исходящее от красивого, обаятельного мужчины, после ледяного одиночества и поисков в пыльном чулане, показалось ей глотком теплого воздуха. Но где-то в глубине, под слоем благодарности, шевельнулся крошечный, холодный червячок сомнения. Слишком вовремя. Слишком к месту.
— Вы … то есть ты, очень добр, Лориэн, — сказала Алиса, слегка высвобождая руку. — Я ценю ва…твою заботу. Но пока что я справляюсь.
— Рад это слышать, — он улыбнулся, и его улыбка снова стала беззаботной. — Не позволяй никому сломать твой дух. Особенно тем, кто видит угрозу в простой женской улыбке. Лориэн ушел, оставив ее еще более растерянной, чем прежде. У нее теперь были обрывки правды из запретного свитка. И было предложение помощи, которое могло оказаться
