Попаданка на Самайн - Мила Дуглас
Алиса заставила себя улыбнуться, хотя внутри все закипало.
— Вы можете и ошибаться, ректор. Не все в этом мире подчиняется вашей логике и порядку. Особенно женщины. Мы не руны и не магия Порядка, которые можно просчитать.
Аластер Кроу вздохнул, и в этом вздохе прозвучала тень чего-то, отдаленно напоминающего усталость.
— Вы правы. — Пауза. — В таком случае, можно мне надеяться на еще один танец? Чтобы... продолжить свое исследование?
Сердце Алисы пропустило удар. Это было почти по-человечески. Почти. Но образ Лориэна, тепло и простота, которые он олицетворял, встали перед глазами.
— Нет, ректор, — сказала Алиса мягко, но твердо. — Думаю, с вас одного танца достаточно. Я обещала остальные Лориэну.
А в дальнем углу, откинувшись на спинку стула, Лориэн Голдхавен наблюдал за этим представлением. На его губах играла все та же загадочная улыбка, но она была натянута, как струна. Пальцы, которые обхватывали ручку кресла, побелели в суставах. Всего на секунду, прежде чем он снова расслабился. Но Алиса, поймав его взгляд, увидела в нем не грусть, а нечто иное: холодную, почти профессиональную оценку, словно шахматист, только что обнаруживший на доске неожиданную фигуру соперника и уже просчитывающий новый ход. Его улыбка не дрогнула, но в ней появился новый, металлический привкус. Лориэн Голдхавен чинно встал, весь сияющий в камзоле цвета старого золота, подошел к ним с солнечной улыбкой.
— Аластер, леди Илверис! Великолепный танец! Но теперь, прошу прощения, я должен воспользоваться своим правом. — Он галантно протянул руку Алисе.
Кроу медленно отпустил ее пальцы. Его лицо снова стало непроницаемой маской.
— Разумеется, Лориэн, — произнес Кроу с ледяной вежливостью. — Не задерживайте леди Илверис слишком долго. У нее завтра... ответственный день.
— О, не беспокойся, старина, — легко парировал Лориэн, забирая Алису под руку. — Я обязательно верну ее до комендантского часа. Или, по крайней мере, до того, как твое лицо навсегда застынет в этом суровом выражении.
Они скрылись в толпе танцующих, оставив Кроу стоять одного в центре зала.
«Она предпочла его, — пронеслось в его голове с ясностью, неприятной, как удар хлыста. — Этого павлина, этого позера, чьи главные достижения — это удачно подобранный шарф и умение цитировать стихи. И она смеет сравнивать меня с перцем...».
Аластер резко развернулся и вышел из зала, не обращая внимания на почтительные поклоны. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но не смог остудить странный жар, разливающийся под кожей.
В своем кабинете Кроу с силой дернул за шейный платок, снимая его. В тишине комнаты его обоняние, обостренное магией и напряжением, уловило слабый, едва уловимый аромат. Не парфюма. Просто запах ее — теплой кожи, ее волос, осеннего платья и чего-то неуловимого, свежего, словно ветер с далеких, незнакомых равнин. Его взгляд снова упал на смятый шелковый платок, брошенный на столе. Он потянулся к нему, и пальцы сами собой, почти против его воли, расправили мятый шелк. Это был бессмысленный, иррациональный жест. Он мог часами выверять магические матрицы, но не мог заставить себя выбросить клочок ткани, пропахший чужими духами и осенней листвой. Эта нелогичность бесила его сильнее любого непослушания студентов. Кроу ненавидел беспорядок. И с ужасом понимал, что самый хаотичный элемент в его жизни теперь имеет прекрасные очертания. Он схватил платок и сжал его в кулаке. Внезапно замигал коммуникационный кристалл на столе. Кроу щелчком активировал его. В воздухе возникло изображение Дэмиена, его старого друга из магической полиции. Лицо Дэмиена было серьезным. — Аластер. Твоя Илверис... Дело нечисто.
Кроу нахмурился.
— Что ты нашел?
— Ничего. И все. Слишком чисто. Рождение, смерть родителей, учеба, несколько мелких должностей... все есть, все задокументировано. Слишком идеально. Как будто досье собирал не клерк, а писатель-перфекционист. И есть одна странность. Ее служанка, девушка, которая была с ней с детства, бесследно исчезла как раз перед ее появлением у тебя.
— Что ты предлагаешь? — голос Кроу был напряженным.
— А еще, — Дэмиен понизил голос, — в тот день, когда она объявилась в Академии, наши инспекторы на Краю Забвения зафиксировали мощнейший всплеск темпоральной магии. Неопознанный объект. Перемещение такого масштаба... такого не было сто лет. Помнишь то старое дело о «прибытии»? Аластер, а вдруг... вдруг эта девушка не соврала о своем перемещении?
Связь прервалась. Кроу остался в полной тишине, в руках у него все еще был скомканный шелковый платок, пропахший осенью и ее ересью. Он смотрел в темное окно, где отражалось его собственное бледное лицо.
«Кто же ты такая, прекрасная леди Илверис? — прошептал он в тишину. — Шпионка? Беглянка? Или некто совершенно иной, тот, о ком нет параграфов в моих уставах?»
И впервые за долгие годы Аластер Кроу почувствовал не злость и не подозрение, а нечто куда более опасное — нерушимое, всепоглощающее любопытство.
Глава 8
Одиночество, как выяснилось, было самым верным спутником попаданки. Оно притаилось в углах ее пряничного домика, дразнило из-за штор, за которыми маячил строгий силуэт дома ректора, и нашептывало неприятные мысли по ночам. После бала, после этого странного, ледяного и одновременно обжигающего танца с Кроу, а затем легкомысленного вальса с Лориэном, Алиса поняла: надеяться не на кого. Шепот был прекрасным союзником в словесных баталиях и неплохим советчиком по части местных обрядов, но в вопросах физики и меж мировых переходов его познания заканчивались на фразе: «Пахнет бедой, рыжая, не лезь». А она лезла. Отчаяние — плохой советчик, но прекрасный мотиватор.
Под предлогом подготовки к лекции о «Мана-трасте древнего Ардафейна и его влиянии на современную артефактологию» (звучало солидно и навевало тоску, а значит, вызывало меньше подозрений) Алиса вновь пробралась в библиотеку, но на этот раз получила разрешение самого Кроу. Зато сегодня шла без саркастичного фамильяра на плече. Шепот, сославшись на «неотложные переговоры с очаровательной мышкой из отдела геральдики», с чистой совестью оставил ее одну.
Ее целью был не главный зал с его книжными драконами и болтливыми гербариями, а тихий, пыльный коридор, ведущий к табличке «Архивные фонды. Доступ по спецразрешению». Разрешения у нее, разумеется, было, только не в этот блок. Нарастающий ком отчаяния в горле рос, как и увеличивалось дикое, иррациональное
