Психо-Стая - Ленор Роузвуд

от хирургической точности, если я даже не смог найти нашу омегу? Если всё моё продуманное планирование и дотошная подготовка не стоили ни черта?

Призрак нашёл её первым.

Защитил.

Сохранил ей жизнь.

Самый непредсказуемый, дикий, сорванный с цепи, звериный и агрессивный брат по стае оказался тем, кто пришёл ей на помощь. Не я. Все мои планы и схемы в итоге не значили ничего.

Когда Айви нуждалась во мне больше всего — мои сильные стороны её подвели.

Чернильная кровь нашей добычи тянется по бетону маслянистым следом, смешиваясь с грязной водой. Каждый шаг, каждый всплеск под подошвами разбрасывает капли заражённой жижи по одежде. Кожу передёргивает от мысли о бактериях, кишащих в этом отстойнике.

Я заслужил это.

Сегодня я облажался с поразительной масштабностью.

Впереди Виски что-то говорит — Айви смеётся. Звук отражается от стен туннеля, чистый и светлый. В груди сжимается. Даже этот болван умеет утешить её лучше меня. Он может быть грубым, но хотя бы знает, как заставить её улыбнуться.

А я хоть раз заставлял её улыбаться?

Что я вообще могу ей дать?

Холодную клиническую отстранённость?

Хирургическое мастерство?

Ах да. Она была рада контрацепции. Рада тому, что я дал ей абсолютный минимум из того, что альфа вообще может дать омеге.

Крошечный глоток свободы.

По пути перебегает крыса, голый хвост чертит след в слизи. Я морщусь. Сосредоточься. У нас есть задача. Найти Рыцаря. Выбраться живыми. Всё остальное не имеет значения.

Включая моё уязвлённое самолюбие.

Зачем мы вообще это делаем?

Потому что ей жаль эту тварь?

Мне бы злиться — но вместо этого я лишь сильнее зацикливаюсь на ней. Потому что, несмотря на то, как жесток был мир к ней и таким, как она, Айви всё равно остаётся… доброй. Сострадательной. Прощающей.

Если мне повезёт, она проявит ко мне ту же милость, что и к этой железной мерзости, которая двадцать минут назад едва не убила нас всех. Милость — за то, что я подвёл её. За то, что позволил себе отвлечься. Те минуты, что я тратил на препирательства с этими ублюдками и на продумывание каждой мелочи спасения, следовало потратить на то, чтобы найти её быстрее.

Сомневаюсь, что Призрак вообще что-то планировал. Он никогда не подходил к ситуациям со стратегией.

Кроме как убить, покалечить и уничтожить, разумеется.

Мысль о том, что она могла пострадать из-за моей одержимости деталями и контролем, вызывает желание выблевать собственные внутренности.

А потом, когда у меня наконец появился шанс всё исправить — когда этот ублюдочный учёный был у меня на крючке, — он нас раскусил, и я сорвался, так и не вытащив из него ничего полезного.

Я. Тот, кто постоянно читает всем лекции о хладнокровии.

Я ничем не лучше остальных.

Даже Виски. По крайней мере, его безрассудные выходки каким-то образом обычно срабатывают. Везучий ублюдок.

Блядь. Бесполезный.

— След ведёт сюда, — окликает Тэйн впереди, указывая на частично обрушившийся тоннель. Сломанные трубы над головой хлещут водой, образуя занавес из какой-то подозрительной жидкости.

Почему-то мне абсолютно плевать.

— Туда? — в голосе Виски явное отвращение. — Да ну нахер. Тут всё вот-вот рухнет. И это выглядит как дерьмо или кислота. Или и то и другое.

— У тебя есть идея получше? — огрызаюсь я, слишком резко. — Или ты предлагаешь стоять и спорить, пока здание падает нам на головы?

Он разворачивается, прищурившись.

— Хочешь ещё один раунд, Док? Потому что я с радостью ещё раз украшу твою смазливую рожу.

— Оба остановились, — вмешивается Айви. В её голосе такая власть, что мы оба замолкаем. — У нас нет времени.

Она, конечно, права.

Но то, что именно она вынуждена быть миротворцем между нами, лишь подчёркивает, насколько я опустился.

Я должен быть голосом разума.

Я — расчётливый.

Я — тот, у кого есть запасные планы для запасных планов.

А вместо этого я тявкаю и ищу драки, как истеричная шавка.

Призрак без колебаний движется вперёд, закрывая Айви своим массивным телом, когда они проходят сквозь поток воды. Остальные следуют за ним, и я остаюсь последним в тоннеле. Красные аварийные огни заливают всё адским светом, превращая воду у моих ног в кровавые реки.

Как символично.

Я не могу представить, через какие ужасы прошли заключённые этого адского места. И по обрывкам информации ясно, что лаборатория, из которой вышли Призрак — и, судя по всему, Валек, — была домом для ещё более отвратительных практик.

Пытали даже детей.

В этом освещении Призрак выглядит особенно пугающе, и осознание, что всё это было сделано намеренно, делает только хуже. За все годы рядом с ним я видел лишь мимолётные проблески — когда маска сдвигалась в бою или когда Виски был пьян и нарывался. Оголённые мышцы и сухожилия. Острые зубы, навсегда обнажённые.

Это шедевр жестокости.

Представить, что кто-то сделал такое с ребёнком… я не могу. Я оставил всё и стал врачом, потому что хотел помогать людям. Убивать — да. Но и помогать тоже. Как можно почувствовать призвание к такой почти священной профессии — и при этом калечить самых уязвимых и невинных существ?

Он, должно быть, живёт в постоянной боли.

Я ничего не могу сделать, чтобы восстановить его лицо, но, возможно, мог бы облегчить боль. Хотя сомневаюсь, что он позволит врачу приблизиться к своему лицу. Он и так с трудом даёт мне делать ему прививки.

Волк был бы пациентом получше.

Но, несмотря на всё это, нашей омеге, похоже, всё равно. Она смотрит на него с такой теплотой и нежностью, будто вовсе не видит разрушенного лица.

Она не просто заботится о нём.

Она его любит.

Это очевидно.

И, возможно, именно поэтому меня так корёжит. Он наверняка первый альфа, которого она когда-либо любила. Если бы она любила нас всех сразу — возможно, мне было бы легче.

По крайней мере, это не пожирало бы меня изнутри.

И всё же это даёт крошечную надежду.

Если она смогла не замечать его лицо — возможно, она сможет не замечать и мои изъяны. Мои слабости. Мой бесконечный — и всё продолжающий расти — список грандиозных провалов.

Впрочем, свои я могу исправить.

Я эгоистичный мудак, что вообще думаю о себе сейчас. Ещё один пункт в список. Она заслуживает той чистой, абсолютной преданности, которую явно получает от Призрака. Он смотрит на неё так, будто она не просто повесила луну на небо — а создала её.

И я не уверен, что способен на такое.

Слишком много лет я строил стены, прятался за