Гарем для сестры султана - Людмила Вовченко

я сниму с тебя шкуру и сделаю из неё ковёр для моего сада.

Её голос был обволакивающим, как яд, и Лейла невольно усмехнулась — Джасултан была великолепна.

Фархад кивнул:

— Я принимаю твои правила.

* * *

После его ухода Лейла подошла к ней, сверкая глазами.

— Ты осознаёшь, что только что впустила в дом волка?

— Я умею приручать волков, — спокойно ответила Джасултан, разливая вино в тонкие чаши.

— Он опасен, — Лейла не отступала, её голос стал холоднее. — Ты видела его глаза? Это не просто благодарность.

— Я видела, — кивнула Джасултан и медленно отпила глоток. — Там не благодарность.

Она чуть улыбнулась, словно смакуя вкус редкого вина:

— Там — желание. И, возможно, жажда власти.

Но это лишь делает игру интереснее.

* * *

Ночью Джасултан осталась одна.

Фархад поселился во внешних покоях, но её мысли всё ещё кружили вокруг него.

Мужчина из прошлого. Сильный, опасный, с глазами, которые обещают либо вечную преданность, либо сладкую погибель.

И в то же время — приглашение султана, висящее на столе, как ловушка, в которую она могла войти сама.

Она вдруг рассмеялась — низко, хрипло, с наслаждением.

— Кажется, Восток снова бросил мне кости, — прошептала она, глядя в темноту.

Но кто кого обыграет в этой партии — было пока неясно.

Глава 13

Глава 13

Восток славится своими рассветами.

Небо над дворцом полыхало розовым и золотым, словно кто-то разлил расплавленный янтарь по шёлковой ткани. Но в покоях Джасултан солнце не могло пробиться сквозь тяжёлые шторы. Там царил полумрак, пронизанный лишь ароматом благовоний и едва слышным дыханием новой опасности.

Фархад появился на рассвете, без вызова.

Он вошёл, как будто имел полное право быть там, где не ступала нога мужчины без дозволения.

— Ты храбрый или глупый? — лениво протянула Лейла, сидя на подушках и полируя ножик, настолько тонкий, что он мог разрезать шелковую прядь.

Фархад лишь скользнул по ней взглядом, даже не замедлив шаг.

Он двигался уверенно, как зверь, которому всё равно, кто и что стоит у него на пути.

Он подошёл прямо к Джасултан, которая, полулёжа, читала письмо.

— Ты знаешь, что за вторжение в покои султанши тебя могут скормить собакам? — её голос был ледяным, но в уголках губ дрожала тень улыбки.

— Пусть попробуют, — спокойно ответил Фархад. — Я здесь не за их милостью.

Он стоял слишком близко, её чуть слышный аромат сводил с ума: ноты граната, апельсинов и что-то тёмное, тяжёлое, как сандал.

— Скажи мне, чего ты хочешь на самом деле, — она отложила письмо и встретилась с ним взглядом. — Я не верю в благородство ради благодарности. Ни на Востоке, ни тем более среди мужчин вроде тебя.

Фархад медленно наклонился, его губы почти коснулись её виска, но в его голосе не было желания соблазнить.

— Я хочу остаться рядом. И быть тем, кого ты не сможешь выкинуть, как старую перчатку.

Лейла, наблюдая за этой сценой, прищурилась и резко встала.

— Я устала от этого спектакля, — её голос был ядовит. — Если ты позволишь, султанша, я докажу, что он не тот, за кого себя выдаёт.

— Докажи, — без эмоций сказала Джасултан, откидываясь на подушки. — Только без крови на коврах.

Лейла подошла к Фархаду, обошла его кругом, словно танцуя вокруг жертвы.

— Ты говоришь, что предан, но твои руки выдают тебя, — её голос был ласковым, но каждый её шаг был угрозой.

— И что ты в них увидела? — Фархад даже не шевельнулся.

— Шрамы, — Лейла провела пальцем по его запястью. — В таких местах их оставляют только те, кто носил цепи… но не рабские.

Это узлы корабельных канатов.

Ты был не просто торговцем. Ты пират.

В комнате повисла тишина.

Фархад не отступил ни на шаг.

— Браво, — холодно сказал он. — Да, я брал то, что хотел. Но я никогда не предавал тех, кого считал своими.

Лейла усмехнулась, резко схватив его за подбородок.

— Ты слишком смел, чтобы быть просто наёмником. Слишком упрям, чтобы быть слугой.

Она наклонилась к его уху:

— Ты хочешь её. Но ты забудешь, что ты здесь гость. И однажды тебе это дорого обойдётся.

И, оставив на его щеке царапину ногтем, она удалилась, скользнув в боковые двери, словно исчезнув.

* * *

Джасултан всё это время смотрела на Фархада, не отводя взгляда.

— Так ты пират, — произнесла она с лёгкой насмешкой, от которой у многих мужчин холодело внутри. — А говоришь о преданности.

Он шагнул ближе, его рука мягко, но решительно легла на её запястье. Его ладонь была горячей, грубой, с шершавой кожей, но в этом прикосновении не было ни дерзости, ни страха. Лишь уверенность.

— Да. Я был пиратом, — его голос стал ниже. — Я брал то, что хотел.

Но я никогда не забывал, кому обязан жизнью.

Его пальцы сжали её запястье чуть сильнее, словно напоминая, что он не игрушка.

— И теперь я хочу быть твоим, Джасултан. Не как раб. Не как воин.

Как мужчина.

Его взгляд был обжигающим, там больше не было покорности. Только открытая, опасная страсть.

* * *

Но прежде чем она успела что-то ответить, в комнату ворвался евнух, побледневший до синевы.

— Султанша! Его Величество требует вас немедленно. Секретная встреча. Он ждёт вас на тайной террасе.

Джасултан медленно поднялась, обвела Фархада долгим взглядом:

— Мы не закончили.

Фархад чуть улыбнулся, его голос прозвучал как предостережение:

— Я не уйду.

* * *

Султан ждал её в самом сердце дворца — на террасе, где собирался лишь во время тайных советов.

Он сидел на низких подушках, глядя на город, окутанный золотым туманом заката.

— Ты заставила меня ждать, сестра, — сказал он, не оборачиваясь.

— Я привыкла, что мужчины ждут меня, — спокойно ответила она, подходя ближе.

Султан обернулся. Его лицо было спокойным, но глаза полыхали.

— Я не приглашал тебя ради игры в слова, Джасултан. Я даю тебе последний выбор.

Он протянул ей два предмета.

В одной руке — кинжал с золотой рукоятью, украшенный символом власти.

В другой — шёлковый пояс, тот самый, что носили наложницы, признанные собственностью султана.

— Ты можешь взять кинжал — и стать моей великой визиршей.