Путеводная душа - Опал Рейн
Рэйвин сглотнула комок, образовавшийся в горле.
— Мои родители не отсюда. Наверное, я переняла их акцент. — По крайней мере, всё это утверждение было чистой правдой.
— Откуда же они тогда приехали? Я бывал во всех уголках этой страны и никогда не слышал, чтобы кто-то говорил так, как ты.
— А ты откуда? — спросила Рэйвин, отчаянно пытаясь уйти от этого разговора.
— С севера. Стражники сказали, что нашли тебя блуждающей по лесу в одиночестве. Как кто-то вроде тебя ориентировался в лесу без поводыря, как сейчас?
— Я не знаю, — ответила она. — Я не помню. Думаю, я ударилась головой и отбилась от тех, с кем путешествовала.
Рэйвин прикусила нижнюю губу. Он наводил справки обо мне? Зачем? Ей было не по себе от этого знания. С другой стороны… она преследовала его по рынку, как сталкер. Было бы ужасно лицемерно судить его за это.
Она была для него чужой, и он, возможно, хотел убедиться, что с ней безопасно путешествовать.
— Они сказали, что ты страдаешь амнезией, но иногда люди со временем начинают возвращать память. Ты ничего не помнишь? Тогда откуда ты знаешь, что твои родители не отсюда?
— Это было обоснованное предположение, — сказала Рэйвин, скрипнув зубами от разочарования. — Я думала, ты говорил, что мало болтаешь.
Он отрывисто хмыкнул и снова замолчал.
Она не знала, почему хихикнула, хотя так старалась сдержаться. Он часто был груб и краток с теми, с кем разговаривал, пока она следила за ним на рынке, и, похоже, он не ценил, когда люди вели себя так же с ним.
А это означало, что ей просто хотелось делать это чаще, чтобы вывести его из себя. Неизвестная большинству сторона Рэйвин: она была подстрекательницей, когда хотела. Не жестокой, и только с теми, кто, по её мнению, этого заслуживал.
— Что смешного? — спросил он.
Она думала, что искусно скрыла свой смешок.
— Я не хотела тебя обидеть.
Она правда не хотела, но была рада, что это прекратило его допрос.
— Тебе невозможно меня обидеть, Рэйвин. Я слышал вещи похуже, чем такая маленькая женщина, как ты, вообще могла бы мне сказать.
Маленькая? Я не маленькая! Она была высокой, даже для элизийской женщины. Она обиделась, что было нелогично, но она подумала, что это, возможно, ещё и потому, что он человек. Она не хотела, чтобы он считал её неполноценной, когда она была уверена, что быстрее и сильнее его, даже при её тонком, высоком телосложении.
— Я говорила тебе, что друзья зовут меня Рэй, — предложила она с улыбкой, чтобы разрядить обстановку.
— Я не твой друг. К концу этого путешествия ты это поймёшь.
Она нарочито выпятила нижнюю губу.
— Тебе кто-нибудь говорил, что ты ворчун?
— Меня называли по-разному, но я добавлю это в список. — Её улыбка стала шире от его ответа. — Добавлю в самый низ, где мне плевать больше всего.
— Знаешь что, Мерк? — спросила она игривым, но неопределённым тоном.
— Мне не особо интересно знать, что ты скажешь, — произнёс он, как раз когда зашелестела листва.
Её улыбка стала такой широкой, что в уголках глаз собрались морщинки, обнажив ровные зубы.
— К концу этого путешествия я услышу, как ты назовешь меня Рэй.
Она заставит его увидеть в ней друга. Не потому, что ей нужно было подтверждение с его стороны, а потому, что ей казалось, что это будет забавно.
Сложных людей всегда интереснее всего «вскрывать». Он будет забавной головоломкой, которую нужно решить, а Рэйвин любила всё загадочное и сложное.
Именно поэтому она и стала учёным.
Она лишь надеялась, что к концу этого путешествия с ним не случится ничего плохого.
Глава 4
В первую же ночь их путешествия Рэйвин обнаружила, что земля была твердой, холодной и грязной. Она возненавидела каждое мгновение, особенно потому, что ей приходилось притворяться спящей всё это время.
Каждый раз, когда она пыталась сесть, он велел ей лечь и, по его словам, «идти, блядь, спать».
Возможно, он злился на неё, потому что она умоляла об отдыхе, даже когда он хотел маршировать сквозь ночь, как неудержимая сила.
Он добавил, что ей не нужно беспокоиться и что он проснётся и защитит её, если появится враг.
Она оценила, что он, похоже, говорил это, чтобы успокоить её, словно проблема её бессонницы была в этом, но она не нуждалась в успокоении — ей просто было безнадёжно скучно.
Даже если бы у неё были такие же привычки сна, как у человека, она сомневалась, что смогла бы уснуть. Разводить костёр было бы неразумным решением, поэтому она никогда об этом не просила, и всю ночь дрожала.
Было особенно ветрено, и единственного одеяла, которое она взяла с собой, было совершенно недостаточно.
Мерк никогда не предлагал ей своё, ни свой плащ, ни лечь за его спиной, чтобы согреться. С другой стороны, с чего бы ему это делать? Было лето; она была уверена, что ему и так жарко.
Большинство ночей проходило так, в то время как их дни были в основном заполнены тишиной.
Когда они проходили мимо пресноводного озера, он предложил ей уединение, чтобы она могла искупаться. Ей хотелось этого больше всего на свете. Он не казался извращенцем или вообще привлечённым к ней, но белые волосы на голове были не единственным местом на её теле, где они росли.
Даже когда он уводил её от озера, она поворачивала нос к его свежему, манящему запаху. Трава и растения вокруг него пахли живее, и её сердце воспаряло при мысли о том, чтобы плюхнуться туда животом, если это означало, что она также сможет очиститься.
По крайней мере, это дало ей свежую воду для питья. Мерк прокипятил её для неё, чтобы обезопасить от бактерий. Он ворчал всё это время, так как она потребовала, чтобы он это сделал.
Они даже поспорили из-за этого.
— Я оставлю тебя здесь. Не испытывай моё терпение, — пригрозил он, когда она топнула ногой и скрестила руки на груди, отказываясь уходить, пока он не разведет костёр и не прокипятит воду.
— Мы можем уйти, но ты не сможешь жаловаться, когда тебе придётся нести меня, страдающую от обезвоживания или больную лихорадкой, и всё потому, что ты не уделил несколько минут моей безопасности. — Затем она постучала по губам и выпалила: — Что ты мне обещал? Что обеспечишь мою безопасность? Я не знала, что ты человек, который нарушает свои обещания.
Она пыталась, действительно пыталась не выглядеть самодовольной, когда он уступил.
