Игра желаний: Преданность - Хейзел Райли

Она выбрала один с деревянной рукоятью и лезвием не меньше пятнадцати сантиметров. Провела подушечкой указательного пальца по краю, проверяя остроту. Когда из кожи выступила багровая струйка, она улыбнулась. Поднесла палец к губам и слизала кровь.

До рассвета, — повторила она про себя.

Один точный разрез по каротидной артерии. Большего не нужно.

До рассвета я это сделаю.

В тот момент, когда она вернулась в столовую, через которую ей нужно было пройти, чтобы выйти из кухни, она резко замерла.

Аполлон всё еще был там — он сидел и смотрел прямо на неё. Его взгляд быстро скользнул по ножу, который Рея сжимала в руке, но он не испугался.

— Хочешь пойти со мной к Хайдесу? — прошептал он.

Рея жадно глотнула воздух и, несмотря на то что всё её существо требовало запереться в комнате до наступления ночи, не устояла. — Я… Да, да, конечно.

Будто это могло помочь, она спрятала нож за спиной, сжимая его в левой руке. Правой же она взяла ладошку Аполлона.

Они вместе прошли через пустую гостиную и поднялись по лестнице, ведущей к спальням. Кабинет Кроноса находился на первом этаже, и обычно он запирался там после ужина, прежде чем отправиться в рейд по игровым залам острова.

Они подошли к комнате Хайдеса как раз в тот момент, когда официант выходил с подносом — его ужином. На тарелке остались объедки, хотя малыш стал есть больше, чем в первое время.

Он сидел на двуспальной кровати. Его тельце всё еще было замотано стерильными, но не тугими бинтами, согласно предписаниям врача, который им занимался.

Он не повернулся в сторону двери. Но он знал, что сейчас произойдет: Аполлон достал их книгу со встроенного в стену стеллажа и сел рядом с кроватью на мягкий пуф, который оставляли там специально для него.

Рея осталась в стороне, у двери, наблюдая за ними.

Аполлон начал читать Хайдесу. Рея сразу узнала историю о четвертом подвиге Геракла. Она была изложена более простыми словами, менее жестоко и доступно для возраста братьев.

Хайдес держал глаза закрытыми, голова покоилась на подушке. Несмотря на расслабленную позу, он был сосредоточен и не упускал ни единого слова. Время от времени Аполлон ошибался в словах и поправлял себя, запинаясь, возможно, от смущения.

Он остановился только тогда, когда стало ясно, что брат уснул. Его дыхание стало глубоким, а голова слегка склонилась влево. Именно в этот момент Рея шагнула вперед и подошла к своим сыновьям. Она встала рядом с Аполлоном со стороны его свободной руки, максимально удалив его от острого лезвия, которое сжимала в пальцах.

— Ты хочешь сделать что-то плохое? — спросил Аполлон, закрывая книгу.

Рея вздрогнула. — Что?

— Мне кажется, ты добрый человек. Добрые люди не должны совершать плохих поступков, даже если это ради защиты от злых людей.

— Почему нет, Аполлон? — спросила она, искренне желая узнать, какой жизненный урок может преподать ей ребенок, которому нет и восьми лет.

— Потому что злые люди всё равно найдут способ победить, несмотря ни на что.

Рея крепче сжала рукоять ножа.

— Если мы потеряем тебя, — прошептал Аполлон, — мы останемся с ним одни.

Всё дело было в дрожи в его голосе. Именно эта нотка ужаса заставила её выпустить оружие из рук, пока она всеми силами старалась не выдать своих чувств.

— Или хуже того… — продолжил Аполлон. — Нас могут разлучить. А я хочу остаться с Хайдесом.

Кронос и Рея успели узнать его историю. Хайдеса бросили у мусорного бака сразу после рождения, в грязном переулке в городе округа Арлингтон, штат Вирджиния. Оттуда его перевезли в Вашингтон, в приют «Святой Люцифер». Свои первые годы жизни он провел там; по словам директрисы, он не был мирным ребенком и ни с кем не заводил дружбу.

Аполлон же родился и вырос в Балтиморе, штат Мэриленд, в районе под названием Черри-Хилл — не самом приятном месте для жизни. У его биологической матери не было денег, она была одинока и страдала от депрессии. Аполлона забрали социальные службы после заявления учителей. Он провел в приюте гораздо меньше времени, всего два года, и, как и Хайдес, не был особо склонен к общению. Не потому, что у него был гневный характер, напротив — он был очень робким и замкнутым.

Единственным человеком, сумевшим пробиться в сердца обоих, была девочка с рыжевато-медными волосами и гетерохромией: Хейвен. Кронос был одержим ею, и для Реи это стало еще одним веским поводом решиться на его убийство.

— Моя мама тоже была доброй, — добавил он.

— Она была доброй? Хорошо к тебе относилась?

Аполлон прикусил губу, прежде чем ответить: — Нет, но она делала это не со зла. Ей было плохо. И она просила прощения. А я её любил.

Рее пришлось глубоко вдохнуть, чтобы не расплакаться.

— Ты по ней скучаешь? — спросила она спустя какое-то время.

— Да… — ответил он неуверенно. — Зато здесь я всегда могу поесть, и у меня есть чистая одежда.

Рея сжала губы и обхватила мальчика за плечи, прижимая его к себе — объятие вышло неловким, но искренним. Она не знала, что ему сказать, не знала, как его успокоить. Всё это было бы лишь ложью. Кронос становился хуже с каждым днем, и она была почти уверена, что через несколько лет он окончательно потеряет рассудок, превратив их жизнь в Ад.

Если бы ей удалось его убить, вопрос бы отпал сам собой.

Но если бы она потерпела неудачу, и Кронос убил её…

Дрожь пробежала по её позвоночнику и поднялась к затылку, впиваясь удушающей хваткой.

— Я знаю, что никогда не стану тебе как родная мать, — прошептала она наконец. — Но я обещаю тебе, что сделаю всё возможное, чтобы ты был счастлив.

Аполлон не посмотрел ей в глаза, просто кивнул. Он знал её всего несколько месяцев и не мог довериться так быстро. В конце концов, слова — это всего лишь слова.

— Пора ложиться спать, — сказала она, приходя в себя. Она подняла нож, всё еще лежавший на полу, и протянула свободную руку Аполлону. Он взял её после секундного колебания, и они вышли из комнаты Хайдеса.

Его комната была неподалеку, дверь уже была открыта. Рея проводила его внутрь и подождала, пока он почистит зубы, а горничная быстро его выкупает.

Рея и Аполлон больше не сказали ни слова. Она пожелала ему спокойной ночи по-гречески, позаботившись о переводе, и он повторил фразу с почти идеальным произношением.

Когда она выключила свет, то не ушла. Осталась там,