Беттина Белитц - Раздвоенное сердце

Колышущиеся отрывки ткани ширмы коснулись моего разгоряченного от сна лица. Встревожено я вскочила с кровати и начала захлопывать окна. Небо было чёрным, как смоль, и дождь лил как из ведра. Он тяжело и сердито барабанил в окна.

Как долго я спала? Из-за сильного грома земля под домом задрожала. Я ещё не закрыла все окна, как снова вспомнила про Колина. Колин и его хищение сна в лесу. Часы, которые прошли с тех пор, не дали угаснуть воспоминаниям, а, совсем наоборот, только усилили их.

Тот момент, в который Колин обернулся и посмотрел на нас, повторялся в моей голове страшным бесконечным циклом. Как только Тильман мог думать, что это был трюк родео-наездника? Или всё-таки он так не думал, а хотел просто что-то из меня вытянуть?

Дрожа, я надела джинсы и футболку, но мурашки на спине не исчезли. Опять вспыхнула молния. Гром разразился через несколько секунд. Сейчас я бы всё отдала за то, чтобы мама и папа были рядом со мной. Если уж на то пошло, то даже если бы это были только Николь и Дженни. Я чувствовала себя почти как незваный гость в своём собственном доме.

Несколько часов я уже не была внизу, и теперь меня охватили красочные фантазии ужасов. Дикое сплетение из тех немногих кусочков фильмов, которые я неохотно посмотрела под диктатурой Дженни и Николь. Тильман зверски убит на ковре в гостиной с вымазанным кровью топором в спине.

Папа, который повесился на планке потолка в зимнем саду и болтается на ветру туда-сюда. Может быть, так же старик-сосед рядом, пронзённый своим же садовыми инструментом, как поучительный и уже разлагающийся пример для меня. Всё работа бледных сильных рук Колина.

Но я хотела есть. Сильно хотела есть. Я не могла провести остаток отпускной недели здесь, наверху. В принципе я была вполне уверена, что мои фантазии были абсолютной фигнёй. Но почему мне тогда казалось всё таким чужим?

Пригнувшись, я спускалась с лестницы, почти не смея ставить ноги на ступеньки. Когда на улице снова загремело, я споткнулась от испуга об одну из ступенек и ударилась голым пальцем ноги. Ругаясь, я проковыляла в кухню и нажала на выключатель. Но всё оставалось погружённым в темноту. Что-то случилось с электричеством. Значит, так же никакого радио, никакого телевизора, никакого компьютера. Ничего, что могло бы меня успокоить.

Я отыскала спички в кухонном столе и нащупала чугунный подсвечник на серванте в гостиной. Нет, никакого трупа юноши на ковре. Но свечи мерцали, а постоянно вспыхивающие молнии ничего не раскрывали, наоборот, они ещё усложняли задачу что-то рассмотреть. Я жаждала яркого искусственного света прожектора, который бы осветил каждый угол и доказал мне, что всё в порядке.

Я схватила шерстяной плед с маминого кресла для чтения и присела с поджатыми ногами на диван. Одеялом я накрыла плечи, так как всё ещё дрожала. Каждые несколько минут я протягивала руку к задней стене и нажимала на выключатель.

Но проводка не работала. Могли ли Демоны Мара так же влиять на погоду? И гроза, так сказать, была только началом? Или это всё ещё было самое нормальное лето в Вестервальде, как я дерзко говорила Николь и Дженни? Возможно, Колин был уже на пути сюда и хотел отомстить ...

Пронзительный звук телефона остановил мои несчастные мысли. Телефон. Почему телефон работал? Не трогаясь с места, я ещё раз протянула руку к задней стене и нажала на выключатель. Но темнота осталась. Как окаменевшая, я съёжилась в углу дивана.

Телефон продолжал звонить, и звон иногда смешивался с громом, который звучал, как сильно раненый зверь, который не хотел умирать и ревел, чтобы избежать смерти. Звонок раздался десять раз. Пятнадцать. Двадцать. Потом оборвался. Кто бы это ни был - он был терпелив.

Контрольный звонок моих родителей? Если да, то мне нельзя поднимать трубку. Но если это были не родители, кому было так важно кого-то застать дома, что он звонил так долго?

Вот. Всё началось снова. Я начинала ненавидеть этот звук. Он отдавался болью у меня в ушах. Я вжалась ещё глубже в угол дивана и почувствовала, как мой голод постепенно превращается в тошноту. На этот раз это продлилось ещё дольше, пока звонящий не сдался. С тридцатого звонка я перестала считать. Не вытащить ли мне просто кабель из сети? Но это было не разумно. Может быть, он мне понадобиться, чтобы позвать на помощь, если ...

- О нет, - прошептала я.

Телефон снова звонил. Я почти желала, чтобы это были мама и папа. Это было бы так утешительно, просто услышать их голоса. Может быть, они простят меня и организуют полёт на Ибицу, так что я только должна буду взять чемоданчик в руки и ожидать такси. И потом мы втроём будем лизать итальянское мороженое, и я смогу наконец искупаться в Средиземном море.

Я зажала уши руками. Это не помогло. Звонок казался мне теперь почти громче, чем гроза, которая мчалась по деревни, как прорванная плотина. Я не могла больше выносить неопределённость. Когда следующая молния осветила комнату, я подошла к серванту и взяла трубку.

- Алло? - спросила я. Мой голос прозвучал, как голос маленькой девочки. Ничтожно слабый и совершенно одинокий. Холодная тишина обрушилась на меня. Потом я услышала глубокий, хрипящий вздох. Я оставалась стоять как вкопанная, прижимая трубку так крепко к уху, что было больно.

- Алло, кто там? - спросила я, дрожа. Молчание на другом конце линии распространялось и прерывалось лишь иногда ещё одним хриплым вздохом. Вздох, который казался очень древним.

- Кто говорит? - наконец спросил меня звонящий. Его голос потряс меня до мозга костей. Я не могла сказать, принадлежал ли он мужчине или женщине. Он был низким, чуть больше, чем хриплый шёпот, но такой могущественный, что я почувствовала себя ещё более беззащитной, чем и так уже казалась себе.

- Елизавета... - Я замолчала. Было ли разумно говорить, кто я такая? Но возможно я должна была сделать это, чтобы выяснить, что всё оказалось ошибкой. Неправильно набран номер. И ничего более. - Елизавета Штурм.

Снова молчание и хриплое дыхание несколько минут. Как только мог хрип казаться таким сильным и устрашающим? Это был не хрип больного. И всё-таки я не могла отделаться от впечатления, что звонящий находиться в бедственном положении. В душевном бедственном положении. В противном случае, я бы уже давно положила трубку. Тем не менее, мои силы подходили к концу.

Я позволила себе опуститься на пол. У меня кружилась голова. Напрасно я пыталась проглотить комок в горле, который становился всё больше.

- Я хочу поговорить с Леопольдом Фюрхтеготом.

Два удара грома я оставалась неподвижно сидеть. Трубка крепко прижата к уху. Хрип прекратился.

Фюрхтегот. Леопольд Фюрхтегот. Папино старое имя. Я бросила телефон и хотела уже вытянуть кабель из сети, как вдруг остановилась, как будто кто-то управлял мной, и я смотрела, как моя рука снова поднимает трубку.