Двор Ледяных Сердец - Элис Нокс

серебра, другие с мелкими костяными бусинами, что постукивали друг о друга. Остальные волосы свободны – падали на спину белым водопадом, до середины лопаток.

И на голове – венец.

Не корона. Не серебро и драгоценности.

Венец из веток и льда. Тонкие, изогнутые ветви – тёмные, почти чёрные, переплетались, образовывали круг. Между ними – кристаллы льда, острые, как осколки, торчали вверх, сверкали в солнечном свете. Простой. Дикий. Первобытный.

На шее – ожерелье. Несколько. Кожаные шнуры с подвесками – клыки, когти, маленькие кости, руны, вырезанные из камня. Одно длиннее – спускалось до груди, где висел амулет, что светился тускло-голубым.

Он выглядел… диким.

Не королём в роскошных одеждах.

Первобытным фейри. Хищником. Воином. Шаманом древних времён.

Опасным. Невероятно опасным.

И невозможно прекрасным.

Метка на ключице вспыхнула – ярко, болезненно, разряд прошёлся по всему телу, заставил задохнуться.

Я остановилась.

Не могла идти дальше. Не могла оторвать взгляд.

Боги… что он со мной делает?

И тогда он оттолкнулся от колонны – плавно, неспешно.

Шагнул вперёд.

Мышцы на торсе заиграли под кожей – узоры сдвинулись, ожили, будто дышали вместе с ним. Наручи на бицепсах блеснули на солнце. Цепи на запястьях звякнули тихо.

Толпа расступилась перед ним – мгновенно, инстинктивно, будто сама земля подчинялась его воле.

Он шёл ко мне – размеренно, не торопясь, каждый шаг уверенный, хищный, первобытный.

Иней вспыхивал под босыми ногами – тонкими линиями, растекался по траве, исчезал.

Музыка стихла полностью.

Остался только звук шагов – его и моего сердца, что колотилось так громко, что казалось, его слышат все.

Он остановился в шаге от меня.

Так близко, что я чувствовала холод, что исходил от него – смешивался с тёплым весенним воздухом, создавал невозможный контраст. Видела узоры на груди вблизи – детальные, сложные, завораживающие. Видела, как они мерцали с каждым его вдохом.

Молчал. Просто смотрел – долго, изучающе.

Взгляд скользнул по лицу – по венку в волосах, по шее, задержался на метке, что пульсировала на ключице. Ниже – по платью, что не скрывало почти ничего, по разрезам, что открывали ноги.

Потом обошёл меня – не торопясь, по кругу, оценивающе.

Я замерла, не дыша, чувствуя, как его взгляд скользит по спине – голой, открытой.

Остановился за моей спиной.

Тишина.

Потом – прикосновение.

Холодные пальцы легли на основание шеи – легко, едва касаясь, но я вздрогнула, будто ударило током.

Они скользнули вниз – размеренно, по позвоночнику, между лопаток, к пояснице.

Оставляя за собой дорожку из ледяных искр, что вспыхивали и бежали под кожу, заставляя каждую клетку трепетать.

Он наклонился ближе – так близко, что дыхание коснулось моего уха, холодное, обжигающее. Я почувствовала, как его обнажённая грудь почти касается моей спины – холод от узоров проник сквозь тонкую ткань платья.

– Я знаю место для шестой метки, – прошептал он, и голос прокатился бархатом, низким, интимным.

Пальцы замерли на пояснице, надавили чуть сильнее.

– Здесь, – выдохнул он. – Вдоль позвоночника. От шеи до самого… – Не договорил, но рука скользнула ниже, к изгибу поясницы, где платье начиналось снова.

Разряд прошёлся по телу – острый, жгучий, болезненный.

Я задохнулась, дёрнулась вперёд, но его рука легла на талию – крепко, не давая уйти.

Холод его ладони проник сквозь тонкую ткань, обжёг кожу.

– Не бойся, – прошептал он у моего уха. – Ещё не время. Но скоро.

Отпустил.

Отступил.

Обошёл меня снова, вернулся лицом к лицу.

Смотрел – долго, с тем же тёмным голодом в глазах.

Венец из веток и льда сверкал на его голове. Узоры на груди мерцали. Амулет на шее светился.

Он выглядел как древнее божество. Как дух леса. Как сама Зима, что приняла облик мужчины.

– Верена скоро выйдет, – произнёс он спокойно, будто не было прикосновения, будто мир не перевернулся секунду назад. – Нужно занять места. Пойдём.

Протянул руку – не приказ, предложение.

Я смотрела на его ладонь – холодную, большую, опасную. На запястье – кожаный браслет с цепями, что звенели тихо.

Откажусь – покажу слабость. Приму – покажу согласие.

Выбора не было.

Я положила свою руку в его – осторожно, едва касаясь.

Пальцы сомкнулись мгновенно – крепко, властно, холод проник сквозь кожу, заставил вздрогнуть.

Он повёл меня к столу – через толпу, что расступалась, смотрела, шептала.

Я шла рядом с ним – босоногая, в белом, как невеста.

Он – обнажённый до пояса, в узорах, венце и амулетах, как древний бог.

Мы были зрелищем.

И все смотрели.

***

Он посадил меня на скамью – у края стола, в тени дерева.

Сам сел рядом – так близко, что плечи почти касались. Холод его обнажённой кожи просачивался сквозь тонкую ткань моего платья, заставлял вздрагивать при каждом случайном прикосновении.

Музыка вернулась – громче, веселее. Голоса поднялись. Праздник продолжился.

Но я чувствовала взгляды – на нас, на меня, на метки, что светились на моей коже. На него – дикого, первобытного, невозможно притягательного.

Слуги начали разносить еду – ставили тарелки, кувшины, наполняли бокалы.

Передо мной положили – щедро, обильно. Мясо, запечённое с травами, что пахло так, что слюна наполнила рот. Фрукты, что светились изнутри мягким светом. Сладости, украшенные цветами. Хлеб, что источал аромат, от которого кружилась голова.

Желудок скрутило – голод напомнил о себе острой, почти болезненной судорогой.

Но я не притронулась. Просто смотрела на тарелку, сжав руки на коленях под столом.

Не могу. Нельзя.

Рядом Морфрост взял бокал – какую-то прозрачную жидкость, не вино – поднёс к губам, отпил размеренно. Поставил на стол, взгляд скользнул на мою полную тарелку.

Я наклонилась к нему – чуть ближе, голос понизила, чтобы никто не услышал.

– Это ты? – спросила я тихо, и сердце колотилось. – Шоколадки… батончики… в моей комнате?

Он повернул голову – неспешно, посмотрел на меня.

В глазах мелькнуло что-то – удивление? любопытство?

– Какие шоколадки? – переспросил он ровно.

Я смотрела в его глаза – изучающе, пытаясь прочитать ложь.

Но там было только искреннее непонимание.

– В моей комнате, – повторила я тише. – Утром. Еда из моего мира. Батончики, орехи. Кто-то оставил.

Он молчал – долго, слишком долго.

Потом усмехнулся – холодно, без веселья.

– Не я, – ответил он просто. – Но если кто-то подкармливает тебя контрабандой… – Взгляд потемнел. – Значит, хочет, чтобы ты осталась в форме. Интересно.

Он отвернулся, взял бокал снова.

Я сидела, смотря на стол, и в голове крутилось.

Не он.

Тогда кто?

Лис?

Кто-то ещё?

Вопросы без ответов.

Музыка внезапно стихла – не постепенно, а резко,