Двор Ледяных Сердец - Элис Нокс

Забеременеть можно раз в двадцать, а то и в пятьдесят лет! Но в этот день… в этот день магия Весны благословляет! Шансы растут!

Вторая девушка кивнула восторженно.

– Поэтому все хотят участвовать! Все мечтают! – Голос стал тише, интимнее. – И если тебя поймают двое или трое… семя, посеянное так, будет самым крепким! Ребёнок родится сильным, здоровым!

Я замерла.

– Поймают? – переспросила я медленно, и горло сжалось. – Кто кого поймает?

Миррелла рассмеялась – весело, беззаботно.

– Ну, это же обряд! – Она продолжила плести косички, не замечая, как я побледнела. – Днём пир, танцы, веселье! Все знакомятся, флиртуют, выбирают! А вечером…

Она замолчала, улыбнулась загадочно.

– Вечером сюрприз! Но вы всё поймёте, когда время придёт!

– Миррелла, – начала я, но голос сел. – Что за обряд? Что происходит вечером?

Она покачала головой, прижала палец к губам.

– Секрет! – пропела она. – Не хочу портить сюрприз! Вы увидите! Всем понравится!

Третья девушка – с чёрными глазами – усмехнулась.

– Особенно вам, – добавила она, и в голосе прозвучало что-то, что заставило меня напрячься. – С такими метками… вы будете в центре внимания.

Она кивнула на мою ключицу, где метка светилась серебром.

– Все будут смотреть. Все будут хотеть.

Кровь застыла.

Что она имеет в виду?

Какой сюрприз?

Что происходит вечером?

Но Миррелла уже закончила с волосами, отступила, любуясь работой.

– Прекрасно! – выдохнула она. – Теперь платье!

Они подняли меня, начали одевать.

Шёлк скользил по коже – холодный, лёгкий, почти невесомый. Облегал фигуру, не скрывая почти ничего. Разрезы по бокам открывали ноги до бёдер при каждом шаге.

Декольте показывало слишком много – грудь едва прикрыта, метка на ключице светилась ярко.

– Идеально, – прошептала зеленокожая девушка, любуясь.

Миррелла взяла венок из белых цветов, надела мне на голову.

– Готово! – объявила она торжественно. – Вы прекрасны, Леди Элли! Все будут смотреть только на вас!

Я посмотрела в зеркало.

И не узнала себя.

Девушка смотрела в ответ – хрупкая, почти призрачная в белом. Волосы заплетены, украшены цветами. Венок на голове. Платье облегает, открывает, соблазняет.

Я выгляжу как жертва.

Как приношение.

Снаружи донеслись звуки – музыка, негромкая ещё, но явная. Голоса. Смех.

Миррелла взяла меня за руку.

– Скоро полдень! – пропела она. – Пир начнётся! Идёмте! Нужно быть там вовремя!

Она потянула меня к двери.

Я шла за ней – механически, на ватных ногах.

Что за обряд?

Что происходит вечером?

Почему они не говорят?

Но ответов не было.

Только предчувствие – холодное, тяжёлое, что предвещало беду.

Глава 24

Двери в сад распахнулись – тяжёлые, резные, и музыка хлынула волной, накрыла, поглотила.

Барабаны гремели. Флейты пели высоко, пронзительно. Арфы переливались, смешивались с голосами, со смехом, с топотом ног по траве.

Праздник.

Я замерла на пороге, и сердце забилось так яростно, что стало больно дышать.

Сад преобразился.

Столы длинные, резные, уставленные едой – горы фруктов, мясо, сладости, кувшины с вином, что переливалось на солнце всеми оттенками радуги. Гирлянды из цветов натянуты между деревьями, фонари горят – золотые, серебряные, хоть солнце ещё высоко. Ткани развешены, шелка, бархат, создают полупрозрачные стены, отгораживают уголки для уединения.

И фейри.

Их было… сотни? Больше?

Везде. На лужайках, у столов, под деревьями. Танцевали, смеялись, пили, флиртовали.

Одежды яркие, невероятные – зелёные и золотые, голубые и серебристые, красные и оранжевые, чёрные с фиолетовыми переливами. Весенний, Летний, Осенний Дворы – все здесь.

Музыка стихла – не полностью, но затихла, стала фоном.

Головы повернулись.

Сотни пар глаз – на меня.

Я замерла, прижала руки к животу, чувствуя, как холод ползёт по спине.

Все смотрят.

Шёпот прокатился волной – тихий, но слышимый, множество голосов, что сливались в гул.

– Кто она?

– Смертная…

– Посмотрите на метки… боги, посмотрите…

– Это метки Зимнего Короля… на ней…

– Человек? – голос резче, злее, откуда-то справа. – На нашем празднике? Это оскорбление!

– Смертная на Обряде Весны… – другой голос, недоуменный. – Леди Шипов с ума сошла?

– Фу… людской запах… – кто-то сморщился, отвернулся.

Но другие голоса – восхищённые, заинтересованные:

– Пять меток… уже пять…

– Он пометил её… заявил…

– Смертную… невероятно…

– Посмотрите на руку… как кружево…

Миррелла мягко толкнула меня вперёд – не больно, но настойчиво.

– Идите, Леди Элли, – прошептала она. – Не останавливайтесь. Держите голову высоко.

Я шагнула вперёд – на дрожащих ногах, босые ступни коснулись травы, мягкой, тёплой.

Ещё шаг. Ещё.

Толпа расступалась – неохотно, фейри отходили в стороны, создавая проход.

Смотрели. Не отрываясь.

На платье, что почти не скрывало. На венок из белых цветов. На метки, что светились серебром на коже.

Рука – кружевная перчатка из инея, от пальцев до локтя.

Над бровью – тонкая линия, что уходила к виску.

Ключица – метка пульсировала ярко, как второе сердце.

И спина.

Платье было открыто сзади – глубокий вырез до поясницы, обнажал кожу почти полностью. Я чувствовала взгляды – на голой спине, на изгибе позвоночника, на лопатках.

Слишком много открыто. Слишком уязвимо.

Я шла, сжав руки в кулаки, подняв подбородок, заставляя себя не бежать, не прятаться.

Держись, Элиза. Просто держись.

И тогда я увидела его.

Морфрост.

Стоял у дальнего края стола – спиной к колонне, обвитой розами. Руки скрещены на груди, поза расслабленная, но взгляд…

Взгляд был прикован ко мне.

Серебристо-голубые глаза – пронзительные, холодные, но в глубине что-то тёмное, голодное, дикое, первобытное, что заставило моё сердце пропустить удар.

Он был одет… нет, не одет.

Раздет.

Грудь обнажена – широкая, точёная, мускулы играли под бледной кожей при каждом вдохе. Но это не была просто кожа.

Узоры.

Серебристые, как иней. Покрывали торс полностью – от ключиц до пояса штанов. Руны древние, переплетались, образовывали сложные символы. Линии вились по груди, обрамляли соски, спускались по рёбрам, к животу, где пресс был чётко очерчен. Спирали на боках, завитки на плечах. Как будто кто-то рисовал морозом по коже – и узор застыл навсегда.

Руки – обнажены, и там, на бицепсах – наручи. Серебряные, широкие, с острыми шипами, что торчали наружу. Не украшение – оружие. На запястьях – кожаные браслеты, тёмные, переплетённые с тонкими цепями, что звенели при движении.

Штаны – чёрные, кожаные, низко сидели на бёдрах, открывали линию мышц, что вела вниз, к… Я оторвала взгляд, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

Босой. Ноги обнажены, и даже там – узоры, вились по щиколоткам, исчезали под краем штанов.

Волосы.

Серебристо-белые, длинные, но не распущены, как обычно.

Заплетены.

Десятки тонких косичек – от висков к затылку, переплетались, образовывали сложный узор. Некоторые с вплетёнными нитями