Убита светом, рождена тьмой - Дара Мир
Все занимают свои места, и тетя Кларисса сразу же начинает накладывать мне огромное количество еды. Если бы у меня было даже два желудка, они всё равно не уместили бы все содержимое этой тарелки.
– Тетя Кларисса, не хочу вас обидеть, но это слишком много. Я не съем столько, – женщина только отмахивается от меня, ставя передо мной тарелку, и начинает накладывать сыну.
– Бесполезно говорить ей это, она всё равно сделает, как пожелает, – ласковый шепот достигает моих ушей, вызывая улыбку.
Одно слово – мама. Любящие мамы всегда стремятся накормить своих детей до отвала. Грудь сжимается от нахлынувших воспоминаний прошлого с моей семьей.
Иногда чувствую сожаление, что получила в этой жизни идеальных родителей. Возможно, кто-то бы поспорил со мной, доказывая, что нет ничего идеального в этом мире. Но они были.
Родители – самая идеальная часть моей жизни. Их потеря была для меня равносильна смерти. Может быть, если бы они не были столь прекрасны, мне было бы не так больно их отпускать. И было бы лучше, если бы у них не было дочери, которая привела их к ранней гибели. Но я не могу ничего изменить.
– Рассказывай нам всё, дорогая, как жизнь, как твоя учеба.
Вот и пошли вопросы, которые ненавижу, ведь мне приходится врать и очень много.
– Давайте сперва начнете вы, уверена, у вас тоже достаточно всего изменилось, а я пока буду наслаждаться едой тети Клариссы, – с улыбкой предлагаю, откусывая половину картофеля.
Вся семья с видимым напряжением переглядывается, видимо у них действительно многое изменилось и, возможно, не в лучшую сторону, судя по взглядам.
– Ты права, дорогая, у нас многое изменилось. Фрэнк теперь работает таксистом, а я так и осталась домохозяйкой.
Смена работы поражает меня, и брови взлетают вверх, я не могу в это поверить. Дядя Фрэнк дорожил своей профессией футболиста и званием тренера, работа для него была отдушиной и одним из самых счастливых моментов жизни. Он горел этим делом, любил его со всей пылкостью и никогда не собирался бросать.
– Почему? Что случилось? – с явной тревогой спрашиваю, зарабатывая в ответ грустные взгляды.
– Фрэнк попал в серьезную аварию, повредив ногу, теперь спорт для него закрыт.
Мое сердце болит за дядю Фрэнка. Я видела с какой гордостью он обучал мальчиков в командах. Боюсь представить, какие трудности мужчине приносит осознание, что он больше не сможет научить детей футболу, что он больше никогда не покажет трюков, которые приводили детей к победе.
– Мне очень жаль, что такое произошло с вами, дядя Фрэнк. Но уверена, что у вас хватит сил выдержать это испытание, и вы вернетесь в роль тренера без ущерба для своей ноги. Помните, главное – вера, – хочу встать и заключить дядю в объятия. Но мне также не хочется, чтобы он думал, что я жалею его.
Жалость со стороны людей в подобных ситуациях – самая ужасная вещь. Когда человек ждет поддержки, наставлений, ему дают жалость, говоря какой он бедный и несчастный теперь. Это не то, что люди хотят слышать. В них нужно вселять веру в лучшее, а не подбивать на путь самоуничтожения.
– Спасибо, дорогая, – с натянутой улыбкой отвечает мужчина, поднимая свой бокал с красным вином. – Предлагаю выпить тогда за веру!
Все поднимают вверх бокалы с алкоголем, кроме меня, я всё ещё держусь подальше от спиртного. В моем стакане апельсиновый сок, что вызвало удивленный взгляд у Джонатана.
Звук бокалов закрепляет наш тост, и грустная атмосфера уходит на задний план.
– Сухой закон? – поднимая одну густую бровь, спрашивает друг детства.
Я киваю в ответ, не забывая подмигнуть. Сухой закон важен, без него бы упала в руки смерти намного раньше монстров, так и не закончив свою месть.
– Расскажи нам лучше о своих успехах в Нью-Йорке, – просит Кларисса, наверняка в её голове самые светлые представления, но моя жизнь за все эти три года только сейчас начала напоминать нормальную, хоть и отдалённо.
Всё, что было в Нью-Йорке, объято тьмой, болью, морем алкоголя, кошмарами и желанием убивать, таким яростным, что я держалась из последних сил.
Но я не говорю ничего из этого вслух, подавая им горячую ложь на блюдце, которую рассказывала Джонатану.
– Я закончила юридический университет, и мне предложили контракт в одной фирме для долгосрочной работы, поэтому я не задержусь в Чикаго.
На последнем моем предложение её улыбка слабеет. Кларисса всегда была для меня второй мамой, как и мой отец считал Джонатана родным.
– Ты ведь никогда не думала поступать на этот факультет, тебя всегда привлекала режиссура, почему ты передумала?
Не передумала. Я отказалась от всего, что напоминало прошлую жизнь. Было слишком больно брать в руки камеру и снимать счастливых людей, создавать их воспоминания, когда собственные больше не были досягаемы на тот момент. Не хотела придумывать сюжеты, не хотела окунаться в иллюзию другой жизни, которая и так сильно манила меня, чтобы забыть обо всем случившимся ужасе. Я научилась смотреть правде в глаза.
– Это просто больше не привлекает меня, люди меняются со временем и их интересы тоже, так и произошло у меня.
Кларисса качает головой, не веря в мою ложь.
– Это не было просто интересом, ты горела этой профессией, дорогая.
Сглатываю, отводя от женщины свой взгляд, чтобы она не прочла большего. Тётя Кларисса слишком хорошо знает меня, чтобы купиться на эту ложь, как и её сын. И она ведет себя сейчас как моя мать, а это невыносимо больно и больше того, что я в силах вынести.
– Оставь эту тему, мама, – встревает в разговор Джонатан, сжимая мою руку под столом. – Это выбор Ребекки, и мы не будем его осуждать.
Я хочу обнять друга прямо сейчас. Обнять за то, что спасает меня в этой ситуации, зная, как тяжело мне говорить обо всем, что связано с прошлым.
– Да, это так, – с грустным видом признает мама Джонатана, опуская взгляд на свою тарелку. – Прости, иногда я говорю лишнего.
– Не извиняйтесь, всё в порядке, – желая окончательно избавиться от этого неловкого момента, моя рука тянется под стол за подарками, которые принесла с собой. – У меня есть для вас подарки.
Все удивленно уставились на меня, когда я достала три подарочных пакета, которые они даже не заметили, впуская меня в дом, слишком взбудораженные моим присутствием.
– Это вам тётя Кларисса, – протягиваю розовый пакет, и она наклоняется в мою сторону, чтобы поцеловать в щеку.
