Игра желаний: Преданность - Хейзел Райли

— А, точно. Мой бодигард, — ворчу я. — Ну, знаешь, из-за этих убийств. Кронос Лайвли решил, что мне нужен цепной пес.

Имерос многозначительно ухмыляется. — Говорят, он просто загляденье. Где он? Познакомишь?

Я так и знала, что слухи о Тимосе разлетятся мгновенно. И точно так же знала, что никто не воспримет это всерьез, никто не станет беспокоиться об убийце, рыщущем по моему заведению.

Я осушаю бокал, который Имерос поставил передо мной, будто это бутылка воды после дня в пустыне, и стучу дном по стойке.

— Наверное, сидит в приватной зоне и проверяет, не слишком ли много в комнате углекислого газа. — Прежде чем он успевает ответить, я прощаюсь: — Увидимся позже.

Я протягиваю ему десятидолларовую купюру и быстро ухожу. Хоть я и владелица клуба, я всегда плачу своим сотрудникам и настаиваю, чтобы они клали деньги себе в карман как чаевые, а не в кассу.

Эроса снаружи уже нет, так что я делаю вывод: он уже нашел первого клиента и ушел вперед готовить зал. Я глубоко вздыхаю, кожей чувствуя взгляды тех, кто ждет в очереди, и вхожу в приватную зону.

Комната погружена в полумрак, и темнота дает мне еще несколько секунд, чтобы войти в образ чувственной Афродиты, чья единственная цель — очаровывать людей и заставлять их желать обладания ею.

Я встаю спиной к креслу, в котором сидит первый клиент. Щелкаю пальцами — это наш условный знак с Эросом, — и загораются огни. Это световые ленты, установленные по всему периметру комнаты: по полу и потолку.

Я поднимаю руки и убираю волосы со спины, чтобы продемонстрировать глубокий вырез платья.

— Добро пожаловать, — приветствую я незнакомца. — Это твои пять минут в Саду наслаждений. Правила просты: смотреть можно, трогать нельзя. Если дотронешься — тебе отрубят безымянный палец на левой руке.

Я повторяю заученную мантру спокойным и мягким тоном, потому что она должна звучать как ласка, а не как угроза. Мужчины и женщины, которые входят в эту комнату и решаются на игру, в девяноста девяти процентах случаев — тупые изменщики, неспособные контролировать свои сексуальные позывы и физическое влечение.

Ампутация именно этого пальца связана с традицией, согласно которой на левом безымянном пальце носят обручальное или помолвочное кольцо. Считается, что этот обычай пошел от верования древних римлян, убежденных в существовании вены, соединяющей сердце напрямую с безымянным пальцем левой руки.

Я провожу ладонями по бедрам и слегка приподнимаю юбку, тут же её опуская. Обычно многого не требуется, чтобы свести их с ума; они пытаются коснуться тебя уже через несколько секунд. Пару слов шепотом, смешок, платье, сдвинувшееся на пару сантиметров — и они у твоих ног.

Олимп — это место порока. Здесь алкоголь льется рекой, наркотики едят как конфеты, а деньги пускают на ветер так же легко, как и моральные тормоза.

Те, кто посещает его, об этом не распространяются. Это путешествие почти всегда остается тайной. А те, кто уезжает, обязаны не говорить о нем ни слова.

— Какого хрена всё это значит? — рявкает глубокий голос Тимоса.

Проблема в том, что голос доносится не с дивана у стены, где я оставила его перед тем, как уйти за коктейлем.

Я резко оборачиваюсь и чуть не теряю равновесие на своих умопомрачительных каблуках.

Тимос сидит в кресле, где должен быть клиент.

Тимос. Не один из тех людей, что ждут там снаружи.

Тимос с выражением лица, в котором ярость смешана с шоком.

— Какого черта ты там делаешь? — визжу я.

— Поверь, Афродита, я и сам задаюсь этим вопросом с тех пор, как тот мелкий в розовом заставил меня сюда сесть.

Еще один голос раздается из неосвещенной зоны: — Эй, во мне метр пятьдесят пять. Абсолютно нормально.

Тимос встает, собираясь ответить, и я, уже предвидя начало перепалки, встреваю между ними: — Эрос, включи весь свет, пожалуйста. Немедленно. Произошла ошибка.

Он подчиняется, и в одно мгновение комната освещается полностью. Эрос подходит к Тимосу, впрочем, сохраняя безопасную дистанцию, учитывая габариты последнего и его настроение, опасно стремящееся к ярости.

Я делаю то же самое, чувствуя себя не в своей тарелке. — Почему здесь Тимос?

— Разве не он первый клиент?

— Разумеется, нет! Он мой телохранитель.

Эрос таращит глаза, бледнея. Он несколько раз сканирует Тимоса с головы до ног. — Когда я зашел, увидел его на диване и подумал, что ты сама выбрала первого клиента. Поэтому велел ему пересесть в кресло. Видимо, я неправильно понял…

Бессмысленно продолжать этот спор. Я отмахиваюсь небрежным жестом руки. — Иди ищи настоящего клиента. Но дай мне пару минут.

Эрос бормочет «сию секунду» и проскальзывает мимо нас. Подойдя к двери, он оборачивается к Тимосу: — Метр пятьдесят пять — это вообще-то не так уж мало! — заявляет он.

Я незаметно улыбаюсь, но когда остаюсь наедине с Тимосом, смущение становится еще сильнее. Не то чтобы я сделала что-то из ряда вон, но я надеялась оставить его за бортом своих игр.

Он стоит ко мне спиной, упершись руками в бока и опустив голову. — Это и есть твоя работа в клубе? — спрашивает он тихо, чеканя каждое слово. — Танцуешь для незнакомцев, которые платят за твое тело?

Уж чего я точно не ожидала, так это расспросов. — Нет, — парирую я. — Это называется «Пять минут в Саду наслаждений». Я ни для кого не танцую. Я просто провоцирую — парой ласковых слов и движений. Это всегда люди в отношениях, кто-то с детьми, кто-то нет. Это проверка их верности. Если они пытаются распустить руки, Эрос отрубает им безымянный палец, и они проигрывают. Любовь Афродиты — это не только страсть и желание, но и верность.

То, что греческая богиня постоянно изменяла своему мужу Гефесту — деталь несущественная. Я не хочу признавать в ней эту черту и, наоборот, всегда её презирала.

Тимос поворачивается и замирает напротив меня; его темные глаза, пригвожденные ко мне, жгут так, будто способны меня испепелить.

— А если им всё-таки удастся до тебя дотронуться? — спрашивает он.

— Почти никому это не удавалось. Это были лишь мимолетные контакты, едва ощутимые. Эрос реагирует мгновенно, иначе отец обошелся бы с ним точно так же.

— Твой отец очень тебя бережет, — бормочет он. Делает шаг вперед. — Зачем ему продавать тело своей дочери таким образом?

Я прикусываю губу, колеблясь: ответить ему правду или сказать, что это не его дело, уйдя в глухую оборону.

— Потому что… — я вздыхаю. — Для него я всего лишь красивое тело и лицо. Ничего больше. И точно так