Операция «Кавказская пленница». Чужая. Бедовая. Моя - Ульяна Николаевна Романова

как блаженная, стала нарезать круги вокруг машины, размышляя, как мне так попасть в багажник, чтобы успеть достать телефон и позвонить папе.

Шины бы им проколоть, жаль, нечем.

— Хасан, не хотите тоже подвигаться? — пристала я.

— Я тишины хочу, — признался он.

— Намекнуть, где тихо, темно и мухи не кусают? — с широкой улыбкой уточнила я.

— Лия, мамой клянусь, мы все равно доедем к твоему жениху, что бы ты ни делала, — пообещал Хасан. — Давай мирно жить будем?

— Ладно, — согласилась я и остановилась рядом. — У меня предложение.

— Аллах, какое? — взмахнул руками Хасан.

— Заедем в магазин по дороге, купим мне черный вдовий наряд?

— Садись в машину, — попросил Хасан.

Камал все это время стоял молча. И смотрел. На меня. Не отрывая взгляда ни на секунду. Но я больше его взглядам не верила. И плевать, что от них у меня в животе бабочки щекотались.

У меня есть цель, и я пойду до конца.

— А можно мою сумочку? — взмолилась я, обращаясь к Камалу.

— Зачем? — ожил он.

— Там лекарство.

— Что болит? — так испугался он, что даже побледнел немного.

— Живот, — делая самые невинные глаза, ответила я.

Камал быстро открыл багажник, достал мою сумку и протянул мне:

— Лия, только без глупостей, ладно? Дай мне свой телефон, — попросил он.

Камал протянул руку, а я психанула, достала мобильный и с размаху вложила в его ладонь:

— Ненавижу!

— Я знаю, — как-то грустно ответил он.

Я старалась не обращать внимания на то, что сердце немного сжалось в груди. И самой грустно стало. Но унывать нельзя. Совсем!

Он отключил аппарат и спрятал к себе в карман.

Я же обняла сумку, а Хасан, уже зная, что будет, сам открыл мне дверь. Я села, он осторожно захлопнул, но я передвинулась к соседней двери, открыла ее и от души захлопнула, наслаждаясь эффектом.

Хасан побледнел, но смолчал. Камал устроился на пассажирском месте, а я достала из сумочки обезболивающее, протянула руку и похлопала Камала по плечу.

— Воды дай.

Он взял с пола бутылку воды, открыл и протянул мне. Я запила таблетку, вернула бутылку, залезла в сумочку и…

Эврика!

Достала из кармашка духи, которые купила год назад и часто носила с собой, но пользовалась ими очень редко.

Духи были очень ароматными, но нестойкими и выветривались за час. Я от души опрыскала себя, сиденья вокруг и умудрилась даже сделать пару пшиков на Бармалея и Будулая.

Камал развернулся, а я улыбнулась и сделала дополнительный пшик на грудь, со словами:

— Это для нахалов.

У бородача дернулось все, что было можно. Даже борода зашевелилась. На Камала стало страшно смотреть. Он даже ладони в кулаки сжал и сверкал черными как ночь глазами, полными ярости.

А когда салон наполнился мускусно-сандаловым ароматом, смешанным с жасмином, фиалкой и амброй, мужчины закашлялись. Запах стоял такой, что мух можно было травить на подлете.

— Эмилия! — в два голоса рявкнули бородачи.

— Что? Приказа не душиться не было… Вы запретили сбегать, воровать и кричать. Надо четче приказы формулировать, господа. Чет-че!

Глава 7

Хасан открыл все окна и неодобрительно покосился на меня в зеркало заднего вида.

А Камал развернулся корпусом, перевел и так взбешенный взгляд на мою грудь, где на футболке еще виднелся след от духов, и сорвался:

— Разве наши женщины так себя ведут? Душатся «для нахалов»? Посмотри, как ты одета!

— Нормально я одета! — Он повысил голос, я тоже, но страшно стало.

Особенно когда Камал стукнул кулаком по приборной панели.

— Ты позор своей семьи, Эмилия! Позор на голову твоего отца за такое поведение!

Камала было уже не остановить. Даже Хасан напрягся и обалдело смотрел на брата, а я…

— Это я позор?! Скромный наряд, все закрыто!

— Все облегает! — продолжал бушевать Камал. — Все видно! Наши девушки должны быть скромными!

— Ах, облегает тебе! А ты куда смотришь? — Я тоже завелась. — Разве нашим мужчинам подобает глазеть на чужую женщину, а? Так тебя родители учили? И не смей на меня орать!

Я задрала голову повыше, но предательские слезы сами появились на глазах. И я бы хотела думать, что это от непередаваемого аромата духов, но нет.

Мне было обидно. На меня никто и никогда так не орал, как Камал сегодня.

Согласна, что с «нахалами» я перешла черту, но кто он такой, чтобы так со мной разговаривать, если даже отец ни разу в жизни не повысил на меня голос?

— Мы о тебе говорим! Я сделал замечание, ты должна… — Бармалей остановиться уже не мог.

— Я тебе ничего не должна! — рявкнула я.

— Ведешь себя так, словно в тебя шайтан вселился! Всю нацию позоришь своим поведением! — Он ни на децибел не уменьшил громкости.

— А давай я тебя завтра украду и женю, посмотрим, как ты себя вести будешь! На незнакомой девушке женю, старше тебя, и такую выберу, чтобы точно не в твоем вкусе. Заставлю платок на голову надеть, все бросить и жить с нелюбимой, некрасивой и… Нелюбимой!

— Камал, — попытался осадить Бармалея Хасан, но тот так завелся, что у него крылья носа зашевелились, и окружающий мир он уже просто не воспринимал.

— Не лезь! — прорычал он не хуже того мифического медведя, от которого я «убегала» утром. — Я не с тобой разговариваю.

— И не надо меня отчитывать, у меня для этого жених есть, ясно? Себе жену укради и на нее ори! А я тебе больше и слова не скажу! — психанула я.

И переехала на сиденье за его спину.

Мудрый Хасан сделал музыку очень громко, пока я глотала слезы от несправедливых обвинений Камала и сверлила взглядом его затылок.

Мой оппонент сжимал и разжимал кулаки, глядя строго вперед, а я незаметно стерла слезинку из уголка глаза и подставила лицо ветру.

В салоне воцарилась тяжелая тишина. Нет, играла музыка, дул ветер, но казалось, что напряжение стояло такое, что, если кто-то скажет хоть слово — посыпятся искры.

Я прижала колени у груди и обняла их руками, глядя в окно. Было обидно и очень страшно. А еще — немного стыдно.

Может, я и правда перегнула, но как бороться по-другому, я не знала. Как избежать ненавистной свадьбы с тем, кого я даже не знаю и знать не хочу?

Почему судьба так со мной обошлась?

Плакать я себе запретила и без конца сглатывала подкатывающий ком в горле. Потому что очень хотелось от души порыдать, да вот только показывать слабость я не хотела. И что слова Камала меня задели и очень обидели, тоже не