Операция «Кавказская пленница». Чужая. Бедовая. Моя - Ульяна Николаевна Романова

Я просто смотрела в окно и думала. О детстве, о своей жизни, о чем угодно, кроме того, что происходило в реальности, потому что такая реальность мне не нравилась. Мне в ней было очень страшно и горько.

Солнце уже клонилось к закату, а дорога никак не заканчивалась. Боковым зрением я заметила, что Камал несколько раз оборачивался в мою сторону, но предпочитала делать вид, что его больше не существует. Был в машине, и нет его!

Я не сразу обратила внимание, что Хасан выключил музыку, закрыл окна и обратился ко мне:

— Эмилия.

Я и его решила проигнорировать!

Мне нужно было еще время, чтобы восстановить моральные силы и продолжить то, что я начала — бороться за свою свободную жизнь и свободу собственного выбора.

— Аллах, я думал, когда ты говоришь, страшно, но когда ты молчишь — еще страшнее, — миролюбиво произнес Хасан. — Лия, заклинаю, лопай мне остальные капилляры, у меня еще парочка целых осталась, только не молчи. Давай поговорим? О чем сама хочешь, то и расскажи.

Я шмыгнула носом, продолжая смотреть в окно.

Камал хотел что-то сказать, но Хасан резко вывернул руль, затормозил и перебил:

— Брат, сядь за руль, у меня бугры седалищные очень устали, возраст, пенсия не за горами, зуб чесаться начинает. Помоги, а?

Обернулся ко мне, подмигнул и вышел из машины, вызывая у меня что-то похожее на дружескую приязнь. В тот момент Хасан казался оплотом спокойствия в бушующей стихии по имени Камал.

Они поменялись местами, а я продолжала неподвижно сидеть и смотреть в окно. Но когда Камал обернулся, и мы встретились взглядами, во мне поднялась очередная волна протеста.

А он… Мне показалось, или он выглядел очень виноватым и даже чуточку растерянным? Я отметила, как он сглотнул. И то, что его зрачки снова расширились.

Наши взгляды скрестились, я задрала нос повыше и продолжала смотреть с вызовом. Он первым отвел взгляд, вжал педаль газа в пол, и машина тронулась с места. Резко, рвано, нервно.

Как будто он водить разучился, пока пассажиром ехал.

— Лия, давай поговорим? — продолжал Хасан, разворачиваясь ко мне корпусом.

— Пусть Камал извинится — тогда поговорим, — выдавила я.

Клянусь, не знаю как, но Камал выговорил букву Ъ, а Хасан быстро заговорил:

— Он слова такого не знает, с детства такой. Горячий и упертый. И никогда не виноват. Камала когда мама в детстве ругала, просила извиниться, он сразу все языки забывал и немым притворялся. И так хорошо притворялся, что мы все верили. Вся семья думала, что он язык проглотил от нежелания сказать «извини», — с улыбкой рассказывал Хасан.

— А вы его, случайно, не роняли в детстве? — уточнила я на всякий случай. — А то с психами как-то страшновато ехать.

— Нет, но дрались часто. Мальчишки, что с нас было взять? А Камал в детства очень дикий.

— Энциклопедию по одомашниванию не пробовали покупать? — Я даже улыбнулась.

Криво, уголками губ, но горечь медленно проходила.

— Пробовали, не помогает, — смешно взмахнул руками Хасан, — загорается как спичка. Но успокаивается он быстро. Жену ему просто надо хорошую, тогда спокоен будет.

— А Аслан? — осторожно начала я.

Чтобы превентивно выяснить все о том, кого я не знала, но уже люто ненавидела.

— Аслан наш двоюродный брат. Отцы наши — родные братья. У тебя будет много родственников с нашей стороны, Аслан старший брат, у него еще четверо младших и сестренка, вы подружитесь.

Я испуганно ойкнула, когда поняла, что скорость нашего передвижения стала такая, что казалось — еще немного, и мы взлетим, чтобы быстрее добраться до жениха.

Подалась в сторону и заметила, как заиграли желваки у Камала. Сейчас-то чего злится? Мне уже и спросить ничего нельзя?

— Аслан очень спокойный, жить будете отдельно от родителей, он дом большой построил, — продолжал Хасан.

А мне стало казаться, что вместо потолка в машине образовывается грозовая туча. Прямо над затылком Камала. И он вроде сидел неподвижно, машину вел и смотрел строго на дорогу, но я чувствовала, что что-то с ним не так.

— В горах? — сквозь зубы уточнила я.

— Да.

— А учиться я как буду? — взмахнула я руками. — Я поступила в этом году! Мне в сентябре на занятия!

— Наверное, он пойдет на уступки, будешь заочно учиться, — потер бороду Хасан.

— На медика заочно? — взвилась я. — Я врачом детским хочу стать! Знаете, сколько я к этому готовилась? Чтобы хорошо сдать экзамены и поступить? Я даже свое совершеннолетие не отмечала, потому что экзамены важнее были!

— Эмилия…

— А появился Аслан и все, я должна всю свою жизнь рушить потому, что он жениться на мне изволит? Читайте по губам, Хасан: ни-за-что!

Я подпрыгнула на сиденье и отвернулась к окну. Во мне второе дыхание открылось, а страх натурально испарился перед перспективой ТАКОГО замужества!

— Умная женщина всегда найдет подход к мужу, — как-то виновато начал Хасан, — и сможет уговорить сделать так, как она хочет.

— Совершенно согласна! — воинственно подтвердила я, скрещивая руки на груди.

Глава 8

Камал

Чужая!

Она чужая женщина! Для брата!

Не для меня!

Я не должен на нее смотреть, срываться и разговаривать с ней. Все, что я должен, — это довезти ее до места назначения, уехать и забыть, как страшный сон.

И больше никогда! НИ-КО-ГДА! Не соглашаться на такие авантюры. Я для этого слишком стар. И слишком занят.

Никто и никогда до нее так не проверял мой уровень стрессоустойчивости на практике, а эта упрямая коза за день умудрилась расшатать все мои нервные окончания.

Смелая она. Несгибаемая. Боится, но страх не показывает, с гордо поднятой головой идет. Никогда таких женщин не встречал, как она.

И я не должен чувствовать то, что чувствовал, но так вышло. Ни одна женщина в моей жизни не вызывала желания поцеловать и прибить одновременно. У Эмилии получилось.

Сколько раз за сегодня я пожалел, что согласился помочь брату? Уже за сотню перевалило! Не знал бы ее, не видел и жил спокойно, а теперь…

Теперь у меня несколько серьезных вопросов к Аслану. Очень серьезных. И пока он мне не ответит на каждый — Эмилию я ему не отдам.

Я снова покосился на нее, гордо сидящую позади. Никогда таких глаз не видел. Радужка медовая, а по краям почти черная. И вызов во взгляде.

Дикарка!

Не думать! Просто смотреть на дорогу и больше не думать о ее глазах. О голосе. О запахе духов, которые до сих пор раздражали рецепторы, заставляя меня терять человеческий облик. Забыть, что я мужчина,