Рене Бернард - Водоворот страсти

Гален кивнул, но больше из-за чувства вины, поскольку под ним на полу растеклась приличная лужа.

— Только позвольте мне самому развесить одежду. Мне бы не хотелось, чтобы вы запачкались.

— Не беда. — Она взяла плащ, шляпу и шарф и развесила все в углу на деревянной штуковине, отдаленно напоминавшей вешалку. — Может, нам стоит пройти внутрь? Там немного теплее и уютнее.

— Хорошо. — Он пошел следом за ней, стараясь не обращать внимания на голые каменные полы я обшарпанные стены. Он шел, судорожно стиснув кулаки. Его окружала неприкрытая бедность, причем, он ясно отдавал себе отчет, в этом была и его вина.

Наконец они пришли в небольшую гостиную, окнами выходившую на восток, где действительно было теплее по сравнению с другими помещениями. Но в камине огонь не горел; судя по всему, когда он позвонил, она убирала золу, пятно на щеке лишь подтверждало его догадку. Стоявшая вдоль стен мебель поражала своей ветхостью и разнообразием, по всей видимости, кредиторы не польстились на это богатство и оставили его за ненадобностью, Несмотря на всю убогость, сиденья кресел и дивана украшали покрывала и подушки с вышивками. Сразу чувствовалась женская рука. Подойдя к дивану, он увидел, что у него не хватает одной ножки, которую заменила стопка книг.

— Можете присесть.

Гален заколебался в нерешительности и пробормотал:

— Боюсь, я тут все намочу.

Слабое подобие улыбки скользнуло по ее губам.

— Ничего страшного. Я более чем уверена, что обивка почти не пострадает, мистер Хоук.

Он немного помедлил, пока она не присела на какой-то колченогий стул, и только тогда осторожно опустился на диван. Минуту или две он просто смотрел на нее, серьезную и холодную, не в силах вымолвить ни слова. Она казалась чужой и незнакомой. После минутного удивления в момент встречи ее лицо теперь поражало полным бесстрастием, если не равнодушием. И тут Гален испугался, Он не сомневался в своих чувствах, но ему в голову вдруг пришла страшная мысль — а не выбросила ли она его из своего сердца?

Нет, нет, это невозможно! Черт возьми, но ведь он приехал сюда не для того, чтобы болтать всякий вздор о дожде. Нельзя терять ни минуты, его могут выставить за двери в любой момент!

— Хейли, мне хочется поговорить с вами о многом. Я даже не знаю, с чего лучше начать. Я лучше, чем вы… — Он запнулся, увидев, что ее сине-зеленые глаза потемнели и в них загорелся нехороший огонек. — Я уже начал забывать, насколько вы прекрасны, Хейли.

— В самом деле? Или это комплимент? — В ее глазах сверкнула молния. — Зато я не так забывчива. Я ничего не забыла, мистер Хоук. Вы еще что-то хотите сказать, или мне следует подать вам вашу одежду, чтобы вы опять могли отправиться в дорогу?

— Нет, нет, я оговорился. — Он прислонился спиной к спинке дивана, делая паузу, точно так же, как замирает опытный охотник, чтобы разглядеть, в какую сторону побежит преследуемый зверь. «Боже, как мне нравится ее темперамент!»

— Вы имеете полное право ненавидеть меня. Я тоже ничего не забыл. Ни одной минуты, проведенной с вами вместе, ни одного поцелуя, ничего, чтобы…

— И вы еще смеете говорить мне о том, что было между нами? Разве это не было частью вашего хитроумного и злобного плана? Разве вы не стремились обидеть, оскорбить меня по своей странной прихоти? — Она вскочила, кипя от возмущения. — Зачем вы приехали? Не для того, чтобы увидеть, в каком жалком положении я очутилась? Для чего же еще, как не для этого?! Чтобы увидеть, куда меня привели ваша забота и внимание, а заодно лицемерно по рассуждать о женской неверности? Разве не приятно быть правым? Прошу прощения, мистер Хоук, за мою резкость, но чтобы вам гореть в аду, когда вы опять приметесь уговаривать какую-нибудь девушку поддаться на ваши ухаживания. Больше я не нуждаюсь в ваших наставлениях.

— Нет, нет, ни за что в жизни! — Гален вскочил, пытаясь во что бы то ни стало успокоить ее.

— Постойте, мистер Хоук. Мне очень хочется узнать, за что вы так меня возненавидели. Раньше, до той встречи на балконе, мы нигде с вами не встречались. Не скажете ли вы мне, откуда у вас столько злобы и ненависти ко мне?

На протяжении многих дней, нет, недель, он готовился к этому разговору. Он придумывал разные повороты и сценарии, запоминал ласковые слова, которые должны были успокоить ее и помочь ему перекинуть мостик через пропасть непонимания между ними, которую он сам же и создал. И вот теперь…

Да, больше ничего не остается, как все честно рассказать и во всем признаться.

Глава 28

— Нет, ты ни в чем не виновата! — горячо воскликнул Гален, очертя голову бросаясь вперед; его сердце бешено застучало, перед глазами все поплыло словно в тумане. — Я совершил ужасную ошибку и по недоразумению думал, что поступаю правильно. Но чувство справедливого возмущения скоро прошло… Нельзя выразить словами, как мне было хорошо с тобой. С тобой я был по-настоящему счастлив. Но я добивался твоего расположения хитростью, побуждаемый дурными намерениями.

Хейли покачнулась, словно теряя сознание. Он упал к ее ногам, пытаясь как можно скорее оправдаться.

— Ты меня слышишь? Потом я убедил себя, что все это нисколько не важно. Я собирался просить твоей руки, Хейли. Никогда и ни о чем ты не узнала бы, я честно собирался сделать все, чтобы ты была счастлива. Если бы не те злосчастные карикатуры…

— В них меня называли шлюхой. Гален, ты изобразил меня охотницей за богатством, деньгами, а я…

Слезы покатились из ее глаз, и Галену стало нестерпимо горько.

— Почему? Почему ты так обо мне думал?

— Я вел себя как болван. Черт, я и сейчас мало чем отличаюсь от него. Произошло чудовищное недоразумение. Я последний негодяй, я сам не понимаю, как могла зародиться в моей голове подобная жестокость. Но, Хейли, если ты меня не простишь, то я не знаю, как мне жить дальше. Прости меня.

— Простить? — прошептала она и гордо взглянула ему в лицо. — Если бы ты знал, что может выдержать человек, то, наверное, удивился бы.

Гален еле заметно улыбнулся, когда услышал полные горечи ее слова. В этом споре он мог бы одержать уверенную победу, но он не стал спорить.

— Нет, я знаю, на что способен человек, и не удивился бы, нет.

Он встал, подошел к окну и взглянул на улицу. За стеклом виднелся сад, насквозь мокрый от дождя. Остатки живой изгороди выглядели как бесформенные чудовища. Откашлявшись и стоя к ней спиной, он хрипло сказал:

— В детстве я тяжело переболел лихорадкой, от которой умер мой младший брат. Я побывал в Индии. Там я перенес болезни, пытки, голод. Я выжил в кромешной тьме каменного мешка. Мне казалось, что я сойду с ума от вечной темноты, иногда мне даже изменял рассудок.