Четверть часа на супружеский долг - Мария Дмитриевна Берестова

сжала пальцами виски, пытаясь собраться с силами. Но сил не было, и не было мужества — сердце раздиралось на куски под топот копыт, уносящих её всё дальше от дома.

— Растоптана под топотом копыт… — пробормотала она и вздрогнула.

Строчка была пронзительной и удачной.

Она завозилась в поисках своих вещей — по крайней мере, что-то своё ей оставили! — и вскоре достала любимую записную книжку и карандаш.

Строчки полились из сердца быстро — пронзительные, острые, выразительные. Карету трясло на лесных ухабах, и от этого почерк стал резким, буквы срывались, неслись за дрожащей рукой, создавая ещё и графический ритм.

Боль Диэри выходила так наружу — потоком слов, собранных в рифмующиеся строки. Так становилось легче дышать; так становилось возможно — быть.

Стихи её, как зыбкая едва заметная тропинка, выводили её из дремучей еловой чаши страхов.

Она писала о том, что в ней мучилось и плавилось, и обида на близких, чувство преданности, страх перед будущим обретали словесную плоть, исходили из-под её руки на бумагу и словно бледнели внутри неё. Каждое новое найденное слово, каждая строчка словно уменьшали боль внутри неё — по капле эта боль выходила наружу, складываясь в стихи, рваные, нестройные, некрасивые — её учитель словесности всегда её ругал за неуместное и «уродливое» словотворчество! — но искренние и настоящие.

Так прошла пара часов, сложившихся в поэму из боли и отчаяния.

Наконец, Диэри отложила карандаш и перечитала написанное.

Дышать стало легче.

Вырвавшаяся наружу и обретшая новую плоть боль уже не жгла изнутри; слёзы высохли, и мыслям вернулась ясность.

Отложив записную книжку, Диэри устремила взор в окно — мимо проносились непроглядные еловые леса, иногда разбавляемые речками и болотами.

«Что мне делать теперь?» — родился в ней главный вопрос.

Неизвестность. Неизвестность такая же тягучая, как густой туман в еловых ветвях вокруг. Уравнение из одних сплошных неизвестных.

Она мало что знала про Вера-Несс — кого интересует мелкое княжество со столь же мелкой историей и почти незаметной культурой? Диэри знала только то, что время от времени её предки завоёвывали это княжество, а потом оно вновь возвращало независимость. Значит, веранессцы свободолюбивы? Горды? Обладают какой-то самобытностью, которая не позволяет им признать себя частью более великой и могучей страны?

Беспросветный туман неведения закрывал будущее, готовый вновь взорваться острыми иглами страхов.

Вздохнув, Диэри на свободном листе отметила первый пункт своего плана: «Узнать историю Вера-Несса».

Она не представляла себе, как выглядит столица Вера-Несса, где живёт её правитель и каковы условия в его доме, комфортно ли там — или нет даже элементарных удобств? Веранессцы были, по крайней мере, христианами, и это немного обнадёживало, — выходит, хотя бы часть традиций и быта у них должны совпадать, и там, куда она едет, есть, очевидно, храм. Значит, одна часть её жизни останется без изменений: она по-прежнему будет посещать службы, молиться, соблюдать посты и отмечать привычные праздники. Пасха, Рождество — хоть эти важные для неё точки останутся неизменными.

Вторым пунктом в её записи легла надпись: «Узнать традиции Вера-Несса».

Одну ей уже повезло узнать — брачную — и Диэри должна была признать, что наличие таких традиций говорит о высоком уровне культуры и человечности. По крайней мере, веранессцы не считают, что это хорошая идея — сочетать браком незнакомцев — и что-то придумали на этот случай. Это звучало обнадёживающе.

Обнадёживающим казался и тот факт, что её супруг пожелал воспользоваться этой традицией. Это, опять же, говорило о его человечности и способности испытывать сострадание — замечательные качества, которых Диэри совсем не ожидала в нём найти.

«Познакомиться с Атьеном Вера-Несским», — записала она третий пункт. Раз уж она вышла за него замуж, и, кажется, он оказался не дурным человеком, то стоило узнать о нём побольше и попытаться наладить отношения. В конце концов, именно он — её ключ к будущей жизни. Без него она ни на что теперь не способна — в чужой стране, без связей, без реального статуса, без ресурсов. Её буквально отдали ему, как вещь, а не как жену; но разве не в её власти стать женой, а не вещью?

«Выяснить, что ему нужно от жены и брака», — добавила она четвёртый пункт. Если знать, чего человек хочет, можно будет составить грамотное предложение со своей стороны, и выступать уже как равноправный партнёр.

Перечитав все четыре пункта ещё раз, принцесса решила, что пока хватит. Нужно разобраться хотя бы с этим — и уж потом строить более детальные планы.

Обретя, таким образом, твёрдую почву под ногами, она немного успокоилась. Планы определились, стратегия была намечена — а дальше уж она разберётся!

Всегда разбиралась.

Справится и теперь.

Пусть у неё больше не было никого — у неё всё ещё оставался её собственный ум и Господь Бог, Который, уж точно, не оставит её без Своей поддержки в этот трудный час.

Ведь Бог не люди — Он не способен на предательство.

Глава четвёртая

Предстрашье неизвестности — мой рок,

От передрожи я не чую ног.

— Что-то ты совсем потерял связь с реальностью, — выдернул Атьена из его мыслей задумчивый голос.

Тряхнув головой, он обернулся. Рядом с ним ехал верхом Брендан — хмурый, с запавшими глазами, с мелкими шрамами на лице, тень прежнего себя. Когда-то он смеялся чаще всех, а теперь его голос звучал глухо, как треснувшее сосновое полено.

Бывший оруженосец его брата. Атьен, хоть и носил клинок по статусу, не тренировался с ним, и оруженосец ему был не нужен, но Брендан вырос рядом с княжеской семьёй Вера-Несса, и был если не близким другом, то уж точно — добрым приятелем, поэтому принимал участие в этой поездке.

Когда-то открытый и весёлый, теперь Брендан всегда казался напряжённым. Война изменила их всех, превратив в неудачные памятники самим себе.

Сжав поводья покрепче, Атьен отозвался:

— Да, что-то… тяжёлый выдался день, — отметил он, имея в виду вчерашний позор.

Пожав плечами, Брендан безразлично отметил, вглядываясь в густой туман впереди себя:

— По крайней мере, теперь всё закончилось, и мы возвращаемся домой.

Атьен поморщился и возразил:

— Закончилось? Как же!

Хотя он не уточнил, что имел в виду, но его яростный взгляд, направленный на карету, в которой ехала принцесса, был достаточно выразительным, чтобы Брендан понял посыл.

— А что с ней не так? — безразлично, почти без вопросительной интонации, переспросил он.

Он был совершенно