(не) Твоя игра - Марина Вуд

– Много ты понимаешь! Поживешь с моё, тогда поговорим, – слышу, как он снимает сапоги и бросает их в сторону.

– Миска в тумбочке, внизу, – она шмыгает носом, а ее глаза начинают блестеть от появившейся в них влаги. – Ешь ты из чего хочешь. Хоть, вон из кастрюли половником хлебай.

– Алин, ну ты чего? – снова беру ее за руку. – Не плач.

– Я не плачу, – дрожит ее подбородок.

– Я же вижу. Вон, твои слезы в суп мой катятся. Я не хочу есть пересоленный, – в ответ девушка смотрит на меня непонимающе. – Глупая шутка, согласен. Поставь куда-нибудь эту тарелку и иди сюда, кудрявая, – она отставляет ее в сторону. Я тяну Алину на себя и осторожно обнимаю.

Господи, какой же это кайф! Как вкусно она пахнет. Кажется, персиком. Прикрыв глаза, нюхаю ее волосы. Хочу впитать в себя весь ее аромат. Главное, чтобы Алина сейчас ничего не заметила и не подумала, что я какой-то ненормальный.

– Ты же взрослая, и должна понимать, что у Степаныча возраст. Нервы. Все дела, – хрипло шепчу где-то в районе виска и провожу рукой по темным волнистым локонам. Параллельно давлю в себе желание запустить свои пальцы в ее волосы, и собрать их на затылке. Чтобы они не мешали брать в плен ее ротик.

– У меня тоже может быть нервы, – она расслабляется и кладет голову мне на грудь.

Боже, дай мне сил!

– Конечно… – своими губами легко касаюсь кромки ее ушка и понимаю, что сейчас просто спущу, как подросток на карты с голыми бабами.

4.

Алина

– Не обнимай меня так больше, ладно? – сбрасываю его руки со своих плеч и вытираю слезы.

– Ладно. Больше не буду, – парень резко выдыхает. Между нами появляется ощутимое напряжение. Ну, давай. Скажи мне еще что-нибудь. Я пододвигаю стол ближе к кровати, на которой лежит Костя и ставлю на него тарелку. Все. Пусть ест сам. Не инвалид. Ложка из рук не выпадает. Ко рту донести может. Мимо не промахнется.

Вы спросите меня почему? Почему я так реагирую на его проявление внимания. Да все на самом деле очень просто. Это нечестно. Просто нечестно. И в первую очередь по отношению к себе самой. Если бы я не сидела тут как взаперти, и чаще выезжала в город. Общалась с другими людьми. Парнями. Мужчинами. Возможно, не было бы всего этого. И я бы не думала все время о Косте. Не зацикливалась только на его персоне и на его проблемах. Не жалела бы его. Не думала до утра о том, что через стенку лежит безумно красивый парень. И не сходила бы с ума от своих ночных фантазий, в которых он главный герой. Ведь я его даже толком не знаю. А он, как назло, берет и обнимает меня. Превращая мои ночные фантазии в реальность. Я не знаю о чем он думает. Не знаю, что у него в голове. Я ему нравлюсь? Или нет? А если это вообще все по-дружески? Или того хуже и у него кто-то есть. Нет. Я не готова к новым моральным страданиям. Хватит с меня одного разбитого сердца.

Время бежит неумолимо быстро. С каждым днем Котову становится все легче. Дед разрешил ему ненадолго вставать и даже выходить на улицу. Все эти дни мы практически не разговаривали. Нет. Не игнорировали. Именно не разговаривали. Мне так было легче. Потому что разговоры сближают людей. А я ни с кем сближаться не хочу. Дед, конечно же, понимал, что, между нами, что-то происходит. Но в душу с расспросами не лез.

– Алинка, подойди сюда, – зовет меня дед Иван в тот момент, когда я набираю воду.

– Сейчас, – отставляю ведро с ледяной водой в сторону и закрываю крышку колодца. От мороза сводит пальцы. Натягиваю шапку на уши и иду прямиком к сараю, в котором копошиться дед.

– Я это… с Васильевичем на охоту собираюсь, – говорит дед, когда я захожу внутрь. Вижу, что он достает какие-то коробки с полки. – На зайца хотим сходить, – сдувает с них пыль и достает оттуда разные железяки. – Меня дня два не будет. Ты за квартирантом нашим пока пригляди.

– Присмотрю, – прохожу между стеллажей, провожу пальцами по запыленной поверхности, а затем стряхиваю с них пыль. – А почему именно сейчас?

– Мы давно с ним договаривались, – прокашливается. – Не ломать же из-за вас планы. Вы что, дети малые? Толку себе сами не дадите?

– Дадим, – раздается за спиной мужской голос, и я вздрагиваю от неожиданности.

– О! Ты как раз вовремя, квартирант. Хочу тебя предупредить, друг мой сердечный. Если твой пистолет, – дед опускает глаза и смотрит на Котова, точнее, в район его поясницы, – хотя бы посмотрит в ее сторону, то я отстрелю тебе все твое богатство. Усёк?

– Усёк, – Котов смотрит туда же, куда и дед. Сглатывает. Наверное, то, что он только что себе представил, оказалось малоперспективным. – Не волнуйся Иван Степанович, – он медленно переводит свой взгляд на деда, – все нормально будет.

– Надеюсь, – недовольно кряхтит старик и возвращается к своим коробкам.

– Алин, на два слова, – тихо говорит и входит из сарая. Я следую за ним.

– Что? – спрашиваю, когда парень резко останавливается, а я практически впечатываюсь ему в спину.

Мы сейчас на опасно близком расстоянии. Мне кажется, что я чувствую его дыхание на своей коже. И от этого целое стадо мурашек разбегается по коже. От него идет тепло.

– Не хочешь, немного со мной пройтись? – спрашивает и смотрит с какой-то надеждой в глазах.

Чувствую, что не смогу отказать. Но и соглашаться боюсь.

– Тебе еще нельзя много ходить, – делаю шаг назад и сразу же становиться холоднее.

– А мы немного, – улыбается Костя и на его лице появляются две умопомрачительные ямки. – Вон к тому лесу, – показывает рукой на посадку из заснеженных елок. – Туда и назад.

– Ну, если только туда и обратно, – несмело отвечаю, огибаю Константина и медленно иду к калитке.

Вообще-то я не очень люблю лес. Природу. И все дела. Я не писаюсь от счастья при виде костра и палаток.