(не) Твоя игра - Марина Вуд

– недовольно ворчит он. – Ставь кипяток. Сам все сделаю.

Это я могу. Это я мигом.

– Угу, – киваю и быстро разворачиваюсь двигаясь в сторону дома.

– Белоручка городская, – летит мне в спину.

Пусть говорит что хочет. Я все равно не поддамся на эти его провокации.

Тихо захожу в дом. Снимаю фуфайку и валенки. Стараюсь не шуметь. Иду на кухню, набираю большую кастрюлю воды и ставлю ее на горячую печку. Из комнаты, где сейчас должен спать мой случайный знакомый, я слышу какой-то шорох и возню. Иду туда и вижу, что парень, наполовину согнутый, держась одной рукой о стол, пытается выпрямиться.

–Эй! Ты что? Тебе вставать нельзя.

– Дед сказал, тебе надо лежать, – я бросаюсь к нему, чтобы помочь.

Парень стоит передо мной в одних боксерах и я невольно оцениваю его фигуру.

Испанский стыд! Алина, в такой-то момент. Он еле дышит, а ты ведёшь себя, как озабоченная. Как тебе не стыдно?

– Обопрись на меня, – двумя руками придерживаю парня за талию.

– Я тяжёлый, – с глухим стоном выдыхает он.

Знаю. Больно. Потерпи, милый.

– Это ничего, я сильная, – он забрасывает руку мне на плечо, а я чуть не прогибаюсь под его весом. – Зачем ты поднялся?

– Мне одеться надо, – хрипло отвечает он.

– С ума сошёл? – маленькими шагами веду его обратно к кровати. – Вот так. Ещё чуть-чуть, – да, дофига ещё. Блин! – Ты еле стоишь. Куда тебе одеваться?! Скажи мне, что тебе надо и я все сделаю.

– Ты это не сможешь.

Костя прикрывает глаза и морщится от боли, а меня осеняет догадка: ты что в туалет захотел?

Молчит.

Вот, дурак!

– Дед тебе утку под кроватью оставил, – у меня самой сейчас спина, наверное, сломается. Ещё шаг.

– Я лучше сдохну, чем воспользуюсь ей.

Дважды дурак.

– Если меня стесняешься, то так бы и сказал. Я деда сейчас позову.

С грехом пополам, мы доходим до кровати и я помогаю парню лечь.

– Ты как? – поправляю одеяло и вижу как он покрылся мурашками и капельками пота.

– Терпимо, – с трудом выдавливает из себя.

Я беру две таблетки обезболивающего и осторожно подношу их у его рту. Даю запить водой.

От его внешнего вида сердце сжимается. Слабый. Бледный. Весь в гематомах, которые начинают постепенно менять цвет.

3.

Костя

В тысячный раз я пытаюсь сложить единый пазл из отрывков своей памяти. Торговый центр. Кофе. Стоянка. Четверо возле моей машины. Какой-то глупый вопрос. Удар по голове. Темнота. Звон в ушах. Боль в кулаке. От удара кожа лопает на костяшках. Удар в живот. Снова боль в кулаке. Асфальт. Чья-то нога на лице. Тупая боль в грудине. Снова удары. На земле уже мужик. Машина. Трасса. Свет фар. Тепло. Приятный женский голос. Все.

Я лежу на кровати с закрытыми глазами, из раза в раз прогоняя через себя эти чертовы воспоминания.

– Ну, парень, я вижу тебе уже немного легче. Рассказывай, кто тебя так расписал. И главное за что? – глядя на меня тяжёлым взглядом, Иван Степаныч берет стул и с грохотом ставит у моей кровати.

Вредный старик. Вечно всем недовольный. Три дня я здесь. И все эти три дня он ходит за Алиной по пятам, и беспрестанно ворчит: сделала не так; поставила не туда; насыпала много; налила мало; выдохнула не в ту сторону; и вообще не правильно вдохнула. Удивительно то, что девчонка ему в ответ ничего не говорит. Не спорит и не огрызается, а просто молча продолжает делать по-своему. Вот это выдержка! Позавидовать можно. Странно то, что он меня пока не трогает. Хотя, мне кажется, что я тоже его раздражаю своим присутствием.

– Не умею я тормозить на кураже, отец, – смотрю на сбитые костяшки, на которых засохла кровь. Виски разрываются от боли. Внутри все ноет. Рот с трудом открывается. Думать больно, не то, что говорить. Но не отвечать, не могу.

– Как это? – рявкает дед, а мне хочется самого себя сожрать и собой же проблеваться. Как можно было вляпаться в это дерьмо?! Да ещё и так по-тупому.

– Остановится вовремя не могу. Особенно когда вхожу в азарт.

Азарт, он фигня такая… трудно контролируемая. А в покере, так подавно. Это некая адреналиновая игла, с которой слезть очень трудно. Я бы сказал — невозможно. Жить без неё неинтересно и скучно. Быть на пике остроты ощущений вот апогей. Вышка. Это сравнимо только с оргазмом.

– О-о-о! Так ты картёжник. Тебя за долги избили, – Степаныч безнадёжно машет рукой, видимо радуется своему умозаключению.

– Не совсем так. Во-первых – я профессиональный игрок, а не картёжник, – старик молча смотрит на меня с каким-то недоверием в глазах. – Самый лучший из тех, кого знаю. А нас не так много. Я не проиграл ни одного турнира в своей жизни, – здесь уместно добавить — пока, не проиграл.

Слышу шорох со стороны кухни и замолкаю – Алина что-то готовит. Мне нравится еда приготовлена ее руками.

Вероника не умеет так. Ах, да! Есть же ещё Вероника. Я как-то совсем забыл о ней. Она ведь тоже не в курсе где я и что со мной. Думаю, что в данной ситуации, это даже к лучшему. Пусть не знает.

– Во-вторых – это не главная моя заслуга. Я гениальный математик. У меня своя IT-компания, – согласен, со стороны выглядит так, будто бы я цену себе набиваю, но надо же чём-то крыть свои слабости перед дедом. Да и перед девушкой надо чём-то блеснуть. Я ведь понимаю, что она сейчас нас слышит.

– Что у тебя? – Степаныч вскидывает брови.

– Фирма у меня своя, которая деньги зарабатывает, – понимаю, что нет никаких сил объяснять деду про нанотехнологии. Он далёк от всего этого. Не стоит грузить его ненужной инфой.

– А-а-а… ну так бы сразу и сказал, – потирает свою бороду старик.

– И в третьих – должен не я, а мне, – от этого начинаю практически закипать внутри.

– И что же тебе должны?

– Банк, – вижу как у деда начинают округляться глаза.

Этот Хабаров конечно урод редкостный. Вместо того чтобы подписать документы о передаче прав на свой банк, он устраивает мне разборки в стиле а-ля девяностые. Замазывая