Беда опера Тихого, или Женюсь на тебе, рыжая - Ульяна Николаевна Романова

Вика, ты за три года ни разу его на прогулку не вывела, зачем тебе его видеть? Заканчивай это все, я серьезно, — устало попросил я.

— Я была не согласна на развод!

— Что ты хочешь? — вздохнул я.

— Давай встретимся? Леш, пожалуйста, давай поговорим, и ты все поймешь. Начнем все заново.

— Это без меня, — криво ухмыльнулся я.

— Я не могу без тебя.

— Можешь. Все, мне пора. Пока, — отчеканил я и сбросил вызов.

Вика звонила снова, но я включил телефон на беззвучный режим.

Достало!

Пока ехал к Санычу, смог выбросить бывшую из головы. Закурил, выдыхая вонючий дым, и философски решил, что сказки бывают только в сказках. В жизни все грязно и прозаично.

Когда четыре года назад я женился, то считал, что это на всю жизнь. Что мы с ней вместе в горе и радости. В богатстве и бедности.

И, блин, винить Вику за то, что хотела жить лучше, я не мог, — все хотят. Я для этого и пахал, как папа Карло, — чтобы ей хорошо было. Чтобы она могла в отпуск два раза в год летать, одеваться не хуже ее подружек, и чтобы техника в доме была новая, да и сам дом тоже новый. Ремонт делал в перерыве между сменами. Не спал почти, старался.

Уходя, все ей оставил. Не оценила.

Ну и хрен с ней.

Временно переехал в пустую квартиру бабушки, которая жила в деревне, и пытался начать новую жизнь. Склеить старую было уже невозможно.

Почему-то перед мысленным взором предстала рыжая Хиросима. И на губах даже улыбка появилась.

Повезет с ней кому-то… Почему-то я был уверен, что с рыжей точно повезет.

Наконец, отстояв во всех пробках, я подъехал к дому Саныча.

Он встретил меня на пороге и сразу пригласил в свой кабинет. Запер дверь, спрятал руки в карманы спортивных штанов и спросил:

— Коньяк будешь?

Я упал на диван и недоуменно на него посмотрел.

— Я за рулем. Какие-то проблемы?

— Да.

Сан Саныч прошел к своему столу, сел в кожаное кресло, побарабанил пальцами по столешнице и наконец заговорил:

— Есть дело.

— Слушаю, — напрягся я.

— Позавчера у моего помощника прямо из рук вырвали портфель с очень важными документами. Какой-то бегун, когда Дима из машины выходил.

— Что за документы?

Сан Саныч пожевал губами и признался:

— Дианка. Дочь моя в больнице, знаешь?

— Слышал. Как она?

— Без сознания, но врачи говорят — выкарабкается. За день до того, как ее сбила машина, она приходила ко мне и просила помочь ей с одним журналистским расследованием. Слышал когда-нибудь про Гордея Краславского?

— Половина ресторанов в городе ему принадлежит.

Сан Саныч несколько раз кивнул.

— Вот под него она и копала. Я запретил. Наорал даже, сказал, чтоб не связывалась, но она у меня упрямая, ты сам знаешь.

— Есть такое, — согласился я.

— Хотел охрану к ней приставить — не успел, — сокрушался Сан Саныч.

Диану я знал не то чтобы очень хорошо: она была старше меня, и в детстве мы пересекались только на семейных торжествах, потому что родители наши дружили.

— Так вот, у нее дома я нашел кипу документов, договоров, где фигурировал Краславский, и флешку запароленную. Пароля, как ты понимаешь, нигде не было.

— А дело по покушению разве не завели?

— Завели. Но улик на Краславского нет, а у меня в окружении, кажется, крыса завелась.

— Почему так думаете? Дима?

— Может, и Дима, — недовольно проворчал Сан Саныч. — Я ему позвонил, сказал, чтобы приехал и документы забрал. Флешку он должен был знакомому хакеру отвезти, чтобы тот взломал пароль, а документы моему знакомому прокурору. И спустя час у него кто-то выхватил из рук этот чертов портфель, в котором лежало все! Все, Леха. Он даже флешку в карман не догадался переложить. Или специально… С этим сам разберусь. Мне нужно понять, что связывало Дианку с этим Краславским, и если он причастен… Я все свои связи задействовал, но Краславский не пальцем деланный. И мои связи чуть слабее, чем у него; сам понимаешь, я официальное расследование сейчас инициировать против него не могу. Родственник мэра, и адвокаты там — акулы. Да и репутация как у новорожденного, ни одного темного пятна. Прямых улик нет, только мои предположения. Но если это он… Леха, найди флешку. Или вора. Неофициально и тихо.

— Понял. Я так понимаю, с Димой мне поговорить не удастся?

Сан Саныч отрицательно покачал головой:

— Ты парень башковитый, поищи другой способ, пока я разбираюсь, что происходит и почему моя дочь в больнице.

— Понял.

— Вот адрес двора, в котором вырвали этот чертов портфель. Придумай что-нибудь. Звони мне в любое время суток. Если нужна будет срочная помощь, — есть у меня еще пара надежных парней, как ты, помогут.

— Сделаю все, что смогу.

— Леха, не подведи меня.

Я поднялся, крепко пожал ему руку и пошел работать.

Спустя семь часов сидел в машине и, кажется, сорвал внутренний голос. Я нашел по камерам вора, отследил. Но только момент, когда он сворачивал из-за угла, набирая скорость, чтобы вырвать портфель из рук Димы. Вор бегал как сайгак и ускакал на станцию метро.

Я просто охреневал, просматривая камеры наблюдения метрополитена, когда именно в это время станция наполнилась ушастыми порождениями косплеерской субкультуры, разукрашенными, как новогодние елки. Все в гримах, с ушами, в платьях, костюмах и с реквизитом.

Воришка, пряча лицо, подбежал к девчонке в синем эльфийском платье, белом парике и ярком гриме, всучил ей портфель и ушел, как учили в ВДВ, — тихо и быстро.

Какие итоги, Тихий?

Вор грамотно заметал следы. Он выскочил на той же станции, отдав портфель девчонке в эльфийском платье, фото которой было у меня в телефоне, а потом просто испарился, убегая по слепой зоне.

Откуда он появился, тоже непонятно.

В самом вагоне метро камеры, как назло, не работали.

А ушастая эльфийка с портфелем вышла на станции и… Тоже ушла в слепую зону, туда, где не горели фонари, вместе с толпой таких же, как и она.

Я отзвонился Сан Санычу с отчетом, был благословлен на дальнейшие поиски и снова задумался.

Единственная ниточка, которая у меня осталась, — фото ушастой девчонки, которым я планировал заняться завтра. И призрачная надежда, что я смогу отследить, откуда вор прибыл на место действия.

Глава 5

Серафима

Я проснулась от громкого мата папеньки, который этот мат до сих пор пытался вуалировать, считая, что я еще ребенок.

— Жеваный крот, крейсер мне в бухту! — бубнил отец за дверью моей комнаты. — Любил