Мари Секстон - Клубника на десерт

– Еще лучше.

– И… пап?

– Да?

– Не называй его пирожком.

Когда я сказал Коулу о предложении отца, его взгляд омрачился, но всего на секунду. Тучи разошлись так же быстро, как появились, и он улыбнулся.

– Если ты этого хочешь, солнце.

В субботу днем мы отправились закупать все, что было нужно для ужина.

– Я так нервничаю, – признался я, когда мы вышли из машины и зашагали к магазину. – В прошлый раз все прошло не очень хорошо.

– Сегодня все будет иначе, – заверил меня он.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что теперь ты доверяешь мне, – сказал он так, словно в этом и заключалась вся разница. Разве раньше я не доверял ему? Я не вполне понял, о чем он, но настолько привык к этому чувству с ним рядом, что решил не допытываться.

– Что ты приготовишь? – спросил я его, когда мы зашли в магазин. – Можно снова сделать чоппино. В прошлый раз отцу так понравилось, что он в буквальном смысле вылизал тарелку, когда ты ушел. – Тут я, конечно, вспомнил причину, по которой Коул ушел так рано тем вечером, и нашу ужасную ссору на следующий день. – Прости, – сказал я. – Я был таким…

– Ты давным-давно прощен, солнце, – прервал меня он. – Но мне нравится это внезапное раскаяние. И нет, я сделаю не чоппино.

– А что?

– Это будет сюрприз, – сказал он тоном, который сообщал, что ничего больше мне из него не вытянуть, даже если я стану умолять на коленях. – Купим хлеб здесь или в лавке дальше по улице?

– Давай здесь. И еще нужно купить пирог или что-нибудь на десерт, – сказал я. – Он любит сладкое.

– Можно подать на десерт клубнику. – Коул взял один из маленьких пластиковых контейнеров с ягодами. – Смотри, какая спелая. А как пахнет…

Он поднес контейнер к моему лицу. Клубника так стойко ассоциировалась в моем сознании с ним, что, стоило мне вдохнуть ее аромат, как я немедленно вспомнил, каково это было – ощущать под собой его стройное тело, быть внутри него, зарывшись носом в его волосы цвета корицы.

И внезапно у меня в брюках стало тесно.

Что за черт? Прямо посреди магазина? Я отвернулся к полкам с продуктами, чтобы скрыть свой конфуз от тех, кто мог смотреть в мою сторону. Закрыл глаза и попытался подумать о бейсболе. О стрижке лужаек. О чем угодно, лишь бы вытеснить мысли о том, как он пах, какие звуки он издавал, когда…

– Господи боже, солнце, – сказал он, прерывая полет моих чересчур эротических мыслей. – У тебя что, есть какой-то странный фруктовый фетиш, о котором я ничего не знаю?

Я покосился на него. Он смотрел на меня, и в глазах у него – ну конечно! – плескался смех.

– Да. Это ты, – прошептал я смущенно.

– Я?

– Твои волосы. – Он по-прежнему выглядел несколько озадаченно, и мне пришлось объяснить: – Она пахнет, как твои волосы!

Я увидел в его глазах понимание. А еще то, насколько ему стало приятно.

– Клубника, – сказал он. – Хм. Любопытно. Что-нибудь еще?

Чувствуя, как у меня начинают пылать щеки, я вновь подумал о его волосах – только теперь об их цвете, а не о запахе. И о его коже.

– Корица, – вполголоса признался я. – И карамель.

Тут он окончательно развеселился.

– Не хватает только взбитых сливок.

И… мое воображение получило новый толчок.

Что совершенно ничем не облегчило стянувшую мой пах напряженность.

– Ты не помогаешь, – прошипел я, а он усмехнулся.

– И не пытался, солнце. – Он шагнул ко мне и шепнул, приподнявшись на цыпочках: – Какая жалость, что ты застрял здесь. Если успеем вернуться домой вовремя, то я, возможно, разрешу тебе полакомиться десертом до ужина.

– По-прежнему не помогаешь.

– Наверное, сейчас не лучший момент признаваться, как часто в последнее время я размышляю о твоих галстуках, да?

– О боже, – простонал я. Он рассмеялся, и я отпихнул его, отчего его смех стал еще громче. Я отобрал у него корзинку, думая о том, что если разместить ее перед собой стратегически правильно, она поможет скрыть выпирающий перед моих штанов. – Давай-ка ускоримся, а?

– Как пожелаешь, солнце, – забавляясь, ответил он. Развернулся и направился вглубь магазина, а я пошел за ним следом, надеясь блужданием между полок отвлечься от мыслей о сексе. Лишь бы нам не встретились по пути стойки с клубникой. Или корица. Или карамель. Или взбитые сливки.

Да, это точно могло сработать.

…Если бы он не шел впереди меня, демонстрируя бабочку сзади на шее и изгиб поясницы, переходящий в округлости ягодиц. Я сводил себя с ума, а он все это время надо мной потешался.

Наконец мы купили все, что по его мнению было необходимо, плюс клубнику – за ней нам пришлось вернуться в овощной отдел, что усугубило мои страдания – и понесли пакеты к машине, оставленной на парковке.

– Ты вел себя очень жестоко, – упрекнул его я, пока мы размещали покупки на заднем сиденье, а он только расхохотался. Мы сели в машину, но, прежде чем я успел завести ее, он отобрал у меня ключи. – Что ты делаешь? – спросил я.

Его губы приблизились к моему лицу. Изящная рука легла на пуговицы джинсов.

– Прошу прощения за свою жестокость, – прошептал он, и я ощутил, как мое ухо обводит его язык.

Я проходил возбужденным почти все время, что мы провели в магазине, и одного этого прикосновения хватило, чтобы моя эрекция поднялась окончательно. Но черт, мы ведь были на парковке. Прямо около магазина.

– Не здесь же, – хриплым шепотом пробормотал я, и мое ухо овеял его мягкий смех. Он уже расстегнул мои брюки, а его ладонь пробралась внутрь и ласкала меня, что после пытки в магазине было невероятно приятно. У меня перехватило дыхание. Но меня по-прежнему беспокоило то, что нас могут увидеть. Сдвинув край плавок вниз, он выпустил на волю мою эрекцию, и его мягкие пальцы прошлись по всей ее длине до самого верха, где проступили скользкие капли.

– Прелесть, – промолвил он тихо, – ты все время такой зажатый. Позволь себе хотя бы раз расслабиться. – И, не успел я ответить, как он наклонился к моим коленям и глубоко втянул меня в свой теплый рот.

Весь мир закружился. Разрываясь между наслаждением и страхом быть пойманным, я обвел взглядом парковку. Поблизости никого не было, а люди, которых вдалеке видел я сам, в нашу сторону не смотрели. Но что, если из магазина выйдут те, кто припарковался около нас? Едва я задал себе этот вопрос, как Коул сотворил языком нечто такое, что мне стало на всех и вся наплевать. Я больше не мог и помыслить о том, чтобы остановить его.

Я вцепился в руль так, что побелели костяшки. Закрыл глаза и представил себе аромат клубники. И взбитые сливки на его смуглой коже. И ощущение его хрупкого тела под собой. Я перестал бороться с желанием и отдался ему целиком и полностью, упиваясь тем удовольствием, которое он мне дарил.