Мари Секстон - Клубника на десерт

Он снова рассмеялся.

– Да, но все равно предложи, потому что я испытываю сильное искушение согласиться.

Я притянул его ближе.

– Мы ведь закончили с шоппингом? – прошептал я. – А то мне очень хочется увести тебя обратно в отель и…

– Прошу прощения. – Голос был громким и заставил нас обоих вздрогнуть от неожиданности. Машинально отстранившись от Коула, я оглянулся. За нашими спинами стоял мужчина лет пятидесяти – в строгом костюме и с выражением явного осуждения на лице. – Джентльмены, я могу вам чем-то помочь?

Я ощутил, что краснею. Я не был любителем публичного проявления чувств, и мне стало неловко из-за того, что гормоны взяли надо мной верх. Я даже собрался извиниться, но потом взглянул на Коула и увидел, что он не только не выглядит виноватым, но и до крайности раздражен. Отбросив волосы с глаз, он склонил голову набок в манере, которая позволяла ему на кого угодно смотреть свысока.

– Уверяю тебя, лапа, твоя помощь нам не нужна.

Мужчина – на бейджике было написано, что его зовут Фрэнк – заметно ощетинился.

– Вы находитесь в галерее…

– Лапа, я в курсе, – прервал его Коул, и я заподозрил, что он намеренно снова использовал это обращение – Фрэнку назло. – Я не слепой.

С этими словами он положил ладонь на бедро и выставил его вперед, ну а Фрэнк… тому не оставалось ничего другого, кроме как стараться сохранить самообладание.

– Мы с партнером пытаемся решить, какая фотография лучше подойдет к нашей спальне. – Он оглянулся на меня, а я постарался скрыть изумление от того, что он внезапно назвал меня своим партнером. – Верно, пончик? – Он подмигнул мне. – Что скажешь? Снег или вода?

– Даже не знаю, – выдавил я, с трудом удерживаясь от смеха – настолько преувеличенно манерным стало его поведение. – На твое усмотрение. Пончик. – И этим доставил ему безмерное удовольствие.

– Быть может, – отрывисто проговорил Фрэнк, – вам сперва захочется взглянуть на прайс-лист?

– Блестящая идея, лапа, – сказал Коул. – Почему бы тебе не сбегать за ним? Мы подождем.

Фрэнк явно предполагал, что упоминание прайс-листа отправит нас восвояси, и предложение «сбегать за ним» не вызвало у него энтузиазма. Однако ему хватило профессионализма на то, чтобы выполнить свою работу – хоть он и не удосужился спрятать свое предвзятое отношение к нам.

– Конечно, – с натянутой улыбкой ответил он и ушел.

Как только Фрэнк скрылся из виду, и мы остались наедине, с Коула слетела половина его манерности.

– Напыщенный осел, – пробормотал он. – Ну вот. Теперь мне точно придется что-то купить. – Он повернулся ко мне. – Может, сойдемся на надводном пейзаже?

– Это твой дом и твои деньги, – сказал я. – Купи то, что больше нравится.

Но на самом деле меня мало заботили фотографии. Я думал о нем.

Я вспомнил, как много месяцев назад повел его в театр, и как мы потом поссорились из-за его жеманности. Я вспомнил, как думал, что он сам управляет ею, и как не понимал, что именно заставляет его понижать или повышать степень ее проявления.

В то время я считал его поведение странным – как и то, что вне дома оно становилось только хуже. В конце концов, полагал я, на людях уместно вести себя сдержанней.

Почему мне ни разу не приходило в голову, что его манерность в первую очередь была ничем иным, как защитным механизмом? Чем неуютнее он себя чувствовал, тем больше прятался за нею, как за доспехами. Эксцентричные жесты и поведение – все это было нужно лишь для того, чтобы увеличить дистанцию между ним и тем, что ему угрожало. Вот почему дома он становился другим. Потому что там ему было комфортно. Но в ситуациях, когда он нуждался в защите, его манерность возрастала во сто крат. Как сейчас, с Фрэнком. Как раньше, во время ужина с моим отцом или после похода в театр, когда я своим осуждением сделал все еще хуже.

Подошел Фрэнк. Коул забрал у него прайс-лист и начал его просматривать. Когда я заглянул ему за плечо, то при виде нулей мне пришлось придержать челюсть.

– Лапа, один вопрос, – сказал Коул Фрэнку, закончив изучать цены. – Скажи, ты работаешь за проценты?

Фрэнк помялся немного, но все же ответил:

– У нас фиксированный оклад, но да, за каждую продажу я получаю бонус.

– А кто-нибудь еще сегодня работает?

Щеки Фрэнка начали краснеть, и вид у него впервые стал немного встревоженный. До сих пор ему, видимо, не приходило в голову, что его отношение к нам может обернуться против него самого.

– Еще здесь есть Элисон.

– Не приведешь ее ко мне?

– Боюсь, в данный момент она занята, – сказал Фрэнк, но было видно, что он врет.

И тут Коул выкинул нечто совершенно для меня неожиданное.

– Элисон? – пронзительно заорал он. – Сахарная, ты там?

– Сэр! – рявкнул Фрэнк. – Прошу вас, потише. Вы в галерее!

– Лапа, я в курсе. Но ты же отказался привести ее, когда тебя попросили вежливо.

Раздался суетливый стук каблуков, и из-за стены, спотыкаясь, выскочила девушка лет двадцати с растерянным и красным, как мак, лицом.

– Да?

Одарив ее лучшей своей улыбкой, Коул протянул ей ладонь.

– Элисон, дорогая, страшно рад с тобой познакомиться. – Пожав девушке руку, он взял ее под локоть и повел туда, где висела подводная фотография. – Я бы хотел приобрести вон то фото.

Элисон оглянулась на Фрэнка с таким видом, словно побаивалась его. Работать с ним в паре было, очевидно, не очень-то весело.

– Разве Фрэнк не помог вам?

– Увы, дорогая, – с напускным трагизмом посетовал Коул. Они завернули за угол, и оттуда донеслось: – От Фрэнка не было абсолютно никакого прока!

Фрэнк побагровел. На его виске задергалась жилка. А мне, пока я шел за Коулом с Элисон, пришлось закусить изнутри щеку, чтобы не расхохотаться. Вот так Коул купил для своей спальни в Хэмптонс картину, которая была ему совсем не нужна. Он договорился о доставке, сказав, что Маргарет знает, куда ее повесить.

– Поверить не могу, что ты проделал все это лишь затем, чтобы досадить бедолаге Фрэнку, – сказал я, когда мы вышли из галереи, и он рассмеялся.

– Солнце, какой смысл иметь деньги, если не давать себе развлекаться с их помощью?

Медленным шагом мы добрели до отеля. Близился вечер, и потому мы вышли поужинать, а потом переоделись и направились в театр. Мюзикл назывался La Cage aux Folles. (театральная адаптация «Клетки для чудаков», сатирического романа Жана Пуаре о паре гомосексуалистов – прим. пер.)

– Я долго думал, что выбрать, – подмигнул мне Коул, – и это шоу показалось мне необычайно уместным. – Я не видел его, хотя знал сюжет, и даже не мог выговорить название, что для Коула с его беглым французским было идеальным поводом лишний раз надо мной посмеяться. Я, впрочем, не возражал.