Мари Секстон - Клубника на десерт

– Я долго думал, что выбрать, – подмигнул мне Коул, – и это шоу показалось мне необычайно уместным. – Я не видел его, хотя знал сюжет, и даже не мог выговорить название, что для Коула с его беглым французским было идеальным поводом лишний раз надо мной посмеяться. Я, впрочем, не возражал.

После театра мы вернулись в номер. Он сразу растянулся на животе на кровати и, пока я снимал костюм, изучал гостиничное меню.

– Это будет жуть какое клише – заказать клубнику с шампанским, – да? – спросил он.

Я забрался на него сверху, чтобы поцеловать бабочку у него на шее.

– Отличная идея, по-моему.

И мы пили шампанское, и кормили друг друга клубникой, и, лаская друг друга, медленно раздевались. Когда вся наша одежда оказалась на полу, я уложил его в постель и поцеловал в шею. Этим утром он вопреки своему обыкновению не побрился. Чтобы у него появилась заметная щетина, требовалось, наверное, не меньше нескольких дней, сейчас же по контуру его челюсти лежала только еле заметная тень цвета корицы.

– С днем рождения, – произнес я.

– Спасибо, что поехал со мной, – сказал он тихо.

– Спасибо, что пригласил.

– Ненавижу проводить день рождения в одиночестве.

– Понимаю, – сказал я.

Одной рукой он обнимал мою талию, а второй задумчиво перебирал волосы у меня на груди. Внезапно, глядя на него, я поймал себя на мысли о том, что он самый красивый мужчина из всех, что я видел. У его светло-карих глаз был оттенок корицы, похожий на цвет волос. Но и оттенок зелени тоже. Тонкие черты его лица, контрастируя с легкой тенью небритости, каким-то образом казались еще прекраснее. И еще были эти губы… которые всегда притягивали мой взгляд.

Как получилось, что я так сильно в него влюбился? И, что самое главное, в какой момент это произошло? Потому что и дальше отрицать, что я люблю его – люблю до беспамятства, – было невозможно. И как только я наконец признался в этом самому себе, меня заполонили чувства. Я забыл, что значит любить. Как это пугающе, волнующе, пьяняще – все разом. Ничего подобного я не испытывал со времен…

Со времен Зака.

Инстинктивно я запретил себе додумывать эту мысль до конца. Не потому, что мне было больно вспоминать его, нет. Просто я не хотел пятнать то, что чувствовал сейчас, в настоящем, к Коулу, воспоминаниями о прошлом. Мы с Заком были молоды. Безрассудны. В чем-то даже жестоки. Но сейчас… То, что я испытывал сейчас, было новым. Чистым и хрупким. Сокровенным.

Как второй шанс.

И я точно знал, что ни за что не упущу этот шанс. Мне захотелось прямо сейчас признаться Коулу в своих чувствах. Мне захотелось, чтобы он узнал, как сильно я люблю его, и что отныне ему больше никогда не придется проводить день рождения в одиночестве.

– Коул… – Я не успел закончить. Он прижал свои мягкие пальцы к моим губам, и в глубине его широко распахнутых глаз промелькнул страх.

– Ш-ш… – произнес он. – Не надо, Джонни. Не говори.

– Но…

Он покачал головой. А потом поцеловал меня и прижал, крепко обнимая, к себе. Его губы были мягкими и теплыми, а рот – сладким после клубники. Он обхватил мои бедра ногами и в этот момент стал для меня целым миром. Я хотел излить в него, все что я чувствовал.

Мы не спешили. Утренняя торопливость ушла, сменившись нежностью. Я целовал его, чувствовуя под собой его стройное тело, его мягкую кожу, стараясь дотянуться губами и руками куда только мог. Он тоже ласкал меня, невесомо и нежно, но когда я вошел в него, его пальцы больно впились в мои плечи.

А потом все исчезло. Остались только мы в объятьях друг друга, наше смешавшееся дыхание, нарастающее наслаждение наших слившихся воедино тел и превыше всего – осознание того, что я люблю его больше, чем мне когда-либо представлялось возможным.

Потом он не сказал мне ни слова. Он позволил обнимать себя дольше обычного, но когда я уже засыпал, сделал попытку перебраться на свою половину.

– Пожалуйста, – сонно пробормотал я, сжимая его покрепче, чтобы он не сбежал. – Не уходи. Останься со мной. – Он мешкал – всего секунду – но потом вздохнул, и не от раздражения или расстройства. То был вздох удовлетворения. Он снова расслабился в моих руках, а я прижался к его спине. И вторую ночь подряд заснул, окруженный ароматом клубники.

Глава 16

5 апреля

От Коула Джареду

Я трус и дурак. Даже не знаю, что хуже.

***

После дня рождения та тяжелая меланхолия, что одолевала его две недели перед поездкой, пошла на спад. И все же он был не вполне счастлив. По крайней мере не все время. Для меня же, напротив, настал счастливейший в моей жизни период. Я любил его. Любил со всем, что в нем было. Рядом с ним я ежеминутно переживал восторг. Он был ярким и взбалмошным, красивым и упрямым, и я не уставал поражаться, насколько полной стала моя жизнь, когда в ней появился он.

И еще больше я был счастлив от того, что он, кажется, смирился с тем, что наши отношения изменились. Он перестал пытаться возвести между нами стены.

Он чаще разрешал притрагиваться к себе. Разрешал целовать себя. Чаще смеялся. Почти всегда он казался таким же счастливым, каким ощущал себя я. Но бывали моменты, когда смеющийся свет в его глазах внезапно тускнел – словно тучи набегали на солнце.

– Что-то не так? – однажды спросил его я, когда это случилось. Мы лежали в постели. Наше дыхание еще не успокоилось после любви, и когда я взглянул на него с мыслью о том, что люблю его больше, чем возможно описать словами, в его глаза снова пробралась грусть.

Я видел, что отвечать ему не хотелось, и уже приготовился, что сейчас он вообще откажется признавать, что с ним что-то не так. Но в конце концов он сказал:

– Скоро мне будет нужно уехать.

– Хорошо. – Я притянул его к себе и поцеловал. Конечно мне не хотелось, чтобы он уезжал, но такова была его натура. Долго сидеть на одном месте он не мог. – Обещаю ни чуточки не скучать, – добавил я. Он вздохнул, но ничего на это не ответил.

Спустя несколько дней позвонил мой отец и пригласил нас с Коулом на ужин. Я до сих пор побаивался снова сводить их за одним столом, однако отец проявил настойчивость.

– Джон, сколько можно делить свою жизнь на две части и держать нас порознь? Если ты настроен насчет него серьезно, в чем я уверен, то нам с пирожком лучше бы начать привыкать друг к другу.

– Хорошо, – сдался я, потому что отец, как всегда, был прав. – В субботу?

– Отлично.

– Но не в ресторане. Он захочет готовить сам.

– Еще лучше.

– И… пап?

– Да?

– Не называй его пирожком.

Когда я сказал Коулу о предложении отца, его взгляд омрачился, но всего на секунду. Тучи разошлись так же быстро, как появились, и он улыбнулся.