Развод. Прошла любовь, завяли помидоры - Элен Блио

Вариант «поблизости», который устроит нас двоих – это, конечно, квартира Алексея Иннокентьевича Бестужева. Моего Харди…

Или не моего еще?

Я не знаю. Ничего пока толком не знаю.

И как мы будем там жить? Моя взрослая дочь и его еще более взрослый сын у которых отношения? А если они рассорятся? Что делать?

А если рассоримся мы?

Ненавижу это!

Ненавижу это состояние подвешенное, когда ты толком не понимаешь, где ты и что ты.

И куда двигаться дальше.

Нет, я прекрасно понимаю, что если я скажу сейчас Гусарову – мы тут остаемся, потому что у Полины школа, и нам надо хотя бы год дожить здесь – он не откажет. Но это будет не жизнь.

Я в принципе не понимаю, как могут люди после развода оставаться жить вместе? Ясно, что чаще у них просто выхода нет.

Квартиру не разменять, а если разменять, то на такое, в чём жить нельзя. Если продавать и делить деньги – что ты на эту сумму можешь купить?

Нет, чисто теоретически, если Гусаров реально смотрел цену нашей квартиры… это ведь дофига? Я знаю, что сейчас можно купить и новостройку и вторичку в Москве за десять, пятнадцать миллионов рублей. Да, можно, вопрос тут уже в качестве этого жилья. После элитного монолитного комплекса вернуться в «хрущобу» такое себе удовольствие. Ну и «хрущоб» больше почти не осталось.

В хорошей новостройке за такие деньги особо не разгуляешься, максимум на что рассчитывать – на однушку, а куда нам вдвоём с Полиной? Как минимум надо две комнаты! В общем, естественно, развод и раздел имущества всегда проблемы. В нашем случае – особенно.

И подумать завтра я не могу, потому что завтра может быть поздно. Думать надо сегодня.

Завариваю чашку кофе, сажусь к ноутбуку – дела за эти дни совсем брошены, а там, оказывается их вагон и маленькая тележка.

Редактор пишет, просит поторопиться с синопсисом и списком спикеров, нам осталось доделать одну серию и этот сезон будет закрыт, надеемся на следующий. У меня в голове каша, хорошо, что у нас были наброски и мысли по этой истории, поэтому я справляюсь довольно быстро. Пара часов и документ улетает на проверку. Еще чашка кофе, несколько кусочков сыра и колбасы – нашла запечатанную нарезку, так-то дома шаром покати, нужно заказывать доставку или что-то готовое на ужин. Пишу главу. Сначала тяжело – расслабилась я, конечно, выбилась из графика, надо навёрстывать. Но в таком состоянии как у меня сейчас творческий запал не иссякает долго, получается написать по две главы в каждую из двух моих «впроцессников» и я выдыхаю – есть запас хотя бы до послезавтра. А там…

А там, надеюсь, я как-то смирюсь со своими проблемами, может даже начну пытаться их решать.

– Мам… – Полина стучит, – может еду закажем? Или продукты?

– Да, конечно, прости, я заработалась. Что хочешь, выбирай?

– Не знаю, готовить лень.

– Пиццу или японское?

– Я бы рамен съела.

– И я…

Успеваю открыть приложение, когда раздаётся звонок в дверь – интересно, кто?

– Доставку еды заказывали? – произносит знакомый голос, и я слышу, как Полинка визжит от радости.

– Тёмка!

Артём заходит в квартиру, в его руках огромный пакет с логотипом самого известного японского ресторанчика.

А я чувствую короткий болезненный укол разочарования. Потому, то пришёл только Артём.

А мой Харди…

Мы с ним так жарко и страстно целовались в машине, что я рассчитывала на продолжение, вернее, уверена была, что оно будет. И он говорил о том, что нужно заниматься разводами. Но пока мы ехали к дому ему кто-то позвонил.

– Прости, Надюш, срочно нужно в офис заехать, небольшие траблы, без меня никак.

И всё. Даже не сказал, когда увидимся. Даже не бросил короткое – «позвоню».

Что ж…

Ладно, я вообще в принципе не рассчитывала, что у меня так быстро появится замена Гусарову, поэтому, если нет, то…

Кому ты врёшь, Надежда?

Если нет, ты будешь убита не меньше, чем убита изменой мужа, а может и больше.

Потому что… да, да, успела отравиться ядом новых, стремительных, страстных чувств.

Успела, еще как!

– Надежда Петровна, папа просил передать, что задерживается на объекте, он приедет позже.

– Приедет? – спрашиваю рассеяно и так, как будто не жду.

А я жду! Еще как жду!

– Приедет, конечно, это же папа, – весело улыбается Артём, приобнимая Полину. – вам пока велено доставить обед.

– Спасибо, Тёмочка! Ма, мы на кухню? Ты не против, если мы потом у меня посидим? Мы просто поиграем.

– Не против. Играйте.

И мне уже, кажется, даже всё равно в какие игры они будут играть.

Артём кажется надежным.

А его отец…

Его отец безнадежным. Вернее, это я безнадежна…

Безнадёжно влюблена.

Господи, когда успела-то, Надя?

Тебе же тридцать восемь! Не восемнадцать!

Но если уж по чесноку, в тридцать восемь влюбиться не сложнее чем в восемнадцать. А может и легче. Особенно, когда встречаешь «того самого». Это в восемнадцать куча сомнений, потому что еще не до конца понимаешь, какой он, это твой «тот самый». А вдруг ты могла на лучшее рассчитывать? Например, на принца Монако? Или принца Гарри, на худой конец? Хотя на Гарри, конечно, нельзя рассчитывать, совсем не подарок судьбы, как оказалось. И вообще, ну их, этих принцев! У нас еще дети олигархов не разобраны! А там такие есть экземпляры. И совсем не «золотая молодежь», а вполне себе воспитанные, образованные, работящие это если верить всяким «Форбсам», конечно, а в реале – кто ж его знает.

Да, в восемнадцать на самом деле сомнений больше, хотя, казалось бы, влюбиться проще.

В тридцать восемь, если ты, конечно, в адеквате – тут у многих, естественно, появятся вопросы, но я себя считаю вполне адекватной – ты скорее можешь понять и признать то, что есть чувства. Ты себя знаешь.

Да, я себя знаю. И я чувствую.

Пока, правда, не совсем понимаю, что с этим делать.

Алекс сказал утром, вернее днём, когда вёз меня домой, что нужно заниматься разводом, и про то, что я ему нужна в единоличное пользование тоже говорил.

Вот насколько для него это всё реально и серьёзно? Или он просто увидел женщину в беде?

И почему у меня возникает непреодолимое желание отговорить его от меня, а?

Я проблемная.

Я взбалмошная.

Я…да что там, глуповатой бываю. Бываю резкой.

Если Аделаида у нас цельная и сильная, то я сейчас себя ни сильной, ни цельной не чувствую.

Может, не портить мужику жизнь, а?

Ему и