Карен Хокинс - Светские скандалы

Неожиданный эффект! Направляясь в Лондон за невестой, лорд Хэлферст планировал всего лишь жениться — да, вступить в законный брак и родить законного наследника, ничего больше. О том, что невеста может удивить, привлечь и вызвать бурю чувств, не было и речи.

— Энн! — вдруг раздался сверху раздраженный голос. — И куда же ты направляешься?

Леди Дэвен поспешно спустилась. За ней едва поспевала небольшая процессия в составе лакея и двух горничных. Мать подбежала к дочери в таком же бурном волнении, в каком маркиз застал ее вчера, когда приехал за невестой и обнаружил, что та исчезла. Следовало немедленно прояснить ситуацию.

— Доброе утро, леди Дэвен, — с любезным поклоном поздоровался он.

Достойная матрона замерла от неожиданности и залилась краской.

— О Боже милостивый! Лорд Хэлферст! Простите великодушно: не знала, что вы здесь.

— Не стоит извиняться. Всего лишь решил опередить соперников и пригласил леди Бишоп на утреннюю прогулку.

— Опередить соперников?.. — нахмурилась Энн.

— Уверяю вас, милорд, никаких соперников! Мы с лордом Дэвеном неустанно напоминаем дочери о помолвке.

— Мама, пожалуйста, не надо…

— И все же, — заметил маркиз, — считаю, что победа без честной борьбы — это не победа.

Энн открыла дверь и выбежала на улицу. Максимилиан церемонно поклонился растерянной и смущенной мамаше и вышел следом. Возможно, родители действительно пытались призвать дочь к порядку, но вот слушалась ли она — это совсем другой вопрос.

— Энн, — заговорил он, беря спутницу под руку, — сказать по чести, даже не предполагал, что вам так не терпится подышать свежим воздухом.

Леди Бишоп выдернула руку и ускорила шаг.

— Если вы проявляете любезность лишь для того, чтобы одержать сомнительную «победу» в столь же сомнительном соревновании, то уверяю: напрасно тратите время. Можете спокойно возвращаться в Йоркшир. Прямо сейчас!

Добродушие маркиза с трудом выдерживало испытание.

— Не говорите глупостей.

— Глупостей?

— Разумеется, я здесь лишь для того, чтобы завоевать ваше расположение, — перебил Максимилиан и снова завладел ее рукой. — В ином случае не стал бы хлопотать. — Он склонился и легко коснулся губами ее уха. — Но вспомните: разве я упражнялся в лепке снеговиков? Если бы не ваше вольное поведение, встреча могла бы и вообще не состояться.

Утверждение не совсем соответствовало истине: он ведь сам собирался в Лондон за невестой, но только планировал отправиться в путь весной. И вдруг нашелся такой замечательный повод! Не воспользоваться ситуацией было бы просто грешно. Энн взглянула искоса.

— Так что же получается, не появись мое имя в колонке леди Уислдаун, вам так и не пришло бы в голову выбраться из Хэлферста? Кто из нас говорит глупости?

Очень хотелось упрекнуть кокетку в неуважении к договору, заключенному их родителями много лет назад. Но этот участок пути можно было считать пройденным, так что возвращаться не стоило. Всегда лучше двигаться вперед, а не вязнуть в прошлом.

— Возможно, следует согласиться, что никто из нас не относился к обязательствам достаточно серьезно.

— Ничего подобного! — горячо возразила Энн. — У меня нет никаких обязательств по отношению к вам.

— В таком случае, милая, что же мы делаем вдвоем на улице, под снегом? Помнится, перспектива утренней прогулки поначалу не вызвала у вас энтузиазма. — Он шутливо смахнул с ее носа снежинку. — И все-таки зимняя погода очень вам к лицу.

Энн оглянулась через плечо на идущую следом горничную, однако не успела спрятать улыбку.

— Хм. Думаю, я решилась на этот крестовый поход только потому, что от усталости и голода утратила способность рассуждать здраво.

Максимилиан рассмеялся. Направляясь в Лондон, он надеялся встретить покладистую, пусть и слегка избалованную девочку.

— Что ж, непременно запомню вашу склонность к долгому сну, — негромко пробормотал он и отметил, как покраснела спутница. Покраснела, разумеется, не от холода, и это радовало. — Ну а сейчас придется довольствоваться свежим хлебом в пекарне Хэммонда.

Судя по всему, леди Энн действительно проголодалась, потому что ничуть не возражала, когда маркиз привел ее в уютную, теплую кондитерскую и заказал завтрак.

— Откуда вы знаете, что здесь вкусно готовят? — поинтересовалась она, с удовольствием запивая чаем пышную сдобу с маслом.

— Я не чужой человек в Лондоне, — ответил Хэлферст. Он сидел напротив и, не скрывая интереса, наблюдал за трапезой.

Энн взглянула из-под густых темных ресниц.

— Так почему бы, не приезжать чаще?

— Мне здесь не нравится.

— Но почему? Друзья, светские рауты, театры, магазины, вкусная еда — разве все это может не нравиться?

Она не назвала самую притягательную достопримечательность Лондона — саму себя. Как правило, это время дня он проводил на пастбище, проверяя, как чувствуют себя животные. Но иногда и город казался не лишенным достоинств. Отвечать не хотелось, однако зеленые глаза смотрели серьезно, искренне, явно ожидая столь же серьезного и искреннего ответа.

— Видите ли, ваш опыт заметно отличается от моего. Оказалось, что вы судили обо мне не по характеру, а по слухам и сплетням.

— Но ведь иных оснований просто не существовало. — Взгляд Энн слегка омрачился. — Полагаю, и вы явились не только за мной, но и за моими деньгами.

Маркиз улыбнулся:

— Когда нас обручили, мне было всего семь лет. В сферу моих непосредственных интересов входили лишь лошади и оловянные солдатики. Должен честно признаться, что ваша персона в списке не значилась. Право, очень и очень жаль.

Чашка замерла возле очаровательных губок. Энн нахмурилась.

— Хотите сказать, что мы встречались и раньше? Максимилиан кивнул и провел пальцем по тыльной стороне ее ладони.

— Имел честь держать вас на руках, когда вам было три месяца.

— Правда?

— Честное слово. А вы изволили на меня чихнуть и ткнули пальцем в глаз.

Энн рассмеялась звонким мелодичным смехом, от которого кровь помчалась, как горная речка по ущелью.

— И вы, бедняга, за девятнадцать лет так и не смогли простить мне грубости?

— Простил, хотя и с трудом. — Максимилиан растерянно улыбнулся.

Странно, прежде у него не возникало проблем с выбором слов и выражений для продолжения беседы. Но с другой стороны, раньше его никогда не волновало, какое впечатление он производил на собеседников. Возможно, именно поэтому в Лондоне ему было не слишком уютно. Прямота и открытость здесь никого не впечатляли. Но Энн, кажется, не боялась ни того, ни другого.