Дениз Робинс - Сладостная горечь

– Она поедет с нами, – сказала Джикс и свистнула боксеру. Тот вскочил и бросился к ней.

В бар они вошли вместе. За выпивку заплатил Майк. Кое-кто из местных, пивших пиво, с любопытством проводил их взглядом.

В темноте Майк остановился и снова закурил. Он бросил спичку, отвернул ворот пальто и покосился на девушку, стоявшую рядом.

– Проклятая ночь… опять дождь!

– Ты можешь отвезти меня домой, если хочешь, – холодно проговорила Джикс.

На мгновение он заколебался. Она с замиранием сердца следила за ним. Майк открыл перед ней дверь такси и сказал:

– Садись и помалкивай.

Глава 10

Венеция играла на фортепиано в гостиной леди Селлингэм. В этой комнате, которую она так хорошо знала и любила, было тепло и уютно. Мать Джефри сидела на большом мягком диване, заканчивая вышивать накидку для скамеечки под ноги. Напротив сидела Мейбл, а Поппит разлегся на коврике у ее ног перед большим камином. Они только что отобедали. У Минни был свободный вечер. Чтобы доставить Мейбл удовольствие, ей разрешили приготовить омлет. Это блюдо составляло предмет ее гордости, и в этот вечер оно вышло неплохим. Мейбл также настояла на том, чтобы ей дали вымыть посуду.

Венеция, исполняя один из своих любимых ноктюрнов Шопена, бросила взгляд на дочь и с удовлетворением увидела, что та выглядит счастливой. Благодаря своей жизнерадостности и способности преодолевать депрессию, Мейбл снова стала сама собой. Ей также пошел на пользу отдых у бабушки, и Венеция тоже была рада, что и она может провести недельку в Ричмонде. Эти дни очень помогли ей вновь обрести чувство уравновешенности. Имя Майка здесь никто не упоминал. Они были втроем, как в старые добрые времена. Иногда их навещали друзья леди Селлингэм, Венеция с Мейбл ходили в кинотеатр и на балет на льду, который девочка очень хотела посмотреть.

Через минуту она перестала играть и отправила Мейбл в постель.

– Ах, мамочка! – вздохнула Мейбл. – Интересно, захочется ли мне самой когда-нибудь спать?

– Когда тебе будет столько же, сколько мне, то, непременно захочется, – сказала леди Селлингэм.

– Хорошо, бабушка, ты пойдешь спать, а я останусь, – рассмеялась Мейбл.

– Иди спать, маленькая негодница, отозвалась леди Селлингэм.

– Ты укроешь меня, ма? – обратилась Мейбл к матери.

– Да, дорогая.

Мейбл постояла неуверенности, затем вновь посмотрела на Венецию.

– Мамочка, а мы вернемся в Бернт-Эш до конца каникул?

Венеция отвернулась, чувствуя, что краснеет.

– Я еще не думала об этом.

– Ужасно хочется увидеть Жокея, – жалобно произнесла Мейбл.

– С ним все в порядке. Знаешь, сегодня утром я получила письмо от Маргарет. Она пишет, что, по словам Беннетта, он в хорошей форме.

– Не очень-то весело иметь пони, на котором нельзя ездить, – вздохнула Мейбл.

Венеция нагнулась и положила в огонь еще одно полено. Одно упоминание о возвращении в Бернт-Эш вызвало боль у нее в сердце. А Мейбл с детской бестактностью добавила:

– Мне бы очень хотелось, чтобы мы могли вернуться туда!

Леди Селлингэм кашлянула и резко воткнула иглу в шитье.

Тогда Венеция повернулась и посмотрела в лицо дочери.

– Дорогая, я понимаю твои чувства, но не так-то просто жить в доме, который тебе не принадлежит.

Теперь Мейбл, в свою очередь, смутилась и залилась краской.

– Я думала, что это и твой дом, мамочка.

– Я… – Венеция запнулась, беспомощно пожала плечами и поглядела на леди Селлингэм, словно, прося о помощи. Леди Селлингэм сказала тихим утешающим тоном:

– Мне кажется, тебе давно пора в постель, милая деточка, а мы с мамой поговорим о том, что можно предпринять. Может быть, мы даже привезем твоего пони сюда и поставим в здешнюю конюшню.

Когда Мейбл ушла, свистом позвав с собой Поппита, две женщины молча посмотрели друг на друга. Леди Селлингэм отложила свое вышивание. Со свойственной ей проницательностью она поняла, что творится в душе Венеции.

Трагедия брака Венеции с Майком Прайсом была и ее личной трагедией.

– Разумеется, – внезапно сказала она, – ты не должна позволять Мейбл снова общаться с Майком.

Венеция густо покраснела.

– Но мама, я не могу так жить дальше. Не могу! Это будет нечестно по отношению к Майку.

– Моя дорогая деточка, – воскликнула леди Селлингэм, – у тебя есть полное право развестись с ним!

– Я… не могу, – сказала Венеция глухим голосом.

Леди Селлингэм вздохнула.

– Ты все еще любишь его?

– Не так сильно, как раньше, – ответила Венеция. Она встала, облокотилась о каминную доску, и, положив голову на руки, уставилась в огонь. – Нет, не так, как раньше… но ведь вы знаете, что есть причина, почему я не могу согласиться на развод. Я не могу и не хочу втягивать Мейбл в это дело. Я все время надеюсь, что она забудет об этом или, по крайней мере, это отойдет у нее на задний план.

– Да поможет нам Бог, – со вздохом сказала старая леди и вновь взяла в руки вышивание. – Было бы ужасно, если бы у нее остались длительные впечатления, которые бы испортили ее романтическое предчувствие будущего.

– В том, что она видела, романтики было немного.

– О моя дорогая! – с болью в голосе произнесла леди Селлингэм.

Венеция протяжно вздохнула.

– И кроме того, мама, я не могу возненавидеть Майка… не могу.

– В отличие от него ты – преданная натура.

– Да, и я по-своему люблю Майка. Говорят, что всегда получаешь то, что заслуживаешь. Так и я, наверное, заслужила то, что он сделал по отношению ко мне.

– Абсолютная чушь, – отрезала леди Селлингэм. – Я не склонна к цинизму, но сомневаюсь в правильности этого закона. Слишком много злых людей процветает и слишком мало хороших и терпеливых получает вознаграждение.

Венеция повернулась и посмотрела на леди Селлингэм с легкой улыбкой.

– Это на вас непохоже, мамочка.

– Нет, конечно, но иногда именно так мне кажется. Извини меня, моя дорогая, но почему ты считаешь, что в этом есть хоть какая-то доля твоей вины? Майк ведет себя как глупый студентишка, а ведь ему уже тридцать четыре года.

Венеция прищурилась и опять стала смотреть невидящим взглядом в огонь.

– Странно, но теперь, когда я так долго с ним не виделась и имела возможность все как следует обдумать, я пришла к выводу, что мои чувства к Майку были скорее материнскими, чем какими-то другими. В нем много хорошего, но он совершенно безответственный человек, а я не та женщина, которая ему нужна. Он был вполне счастлив, пока я не вышла за него замуж; это одна из причин, из-за которой я думаю, должна быть терпеливой.

Леди Селлингэм пожала плечами.

– Иногда, моя дорогая, – сказала она шутливым тоном, – мне кажется, что я живу слишком долго. Я настолько старомодна, что не понимаю вас, молодых, с вашей современной психологией. Если бы я была настолько безумна, чтобы выйти замуж за Майка Прайса, я бы уже свернула ему шею ради его же пользы.