Дениз Робинс - Сладостная горечь

Возможно, Майк и старался делать так, как она хотела, но у него не всегда получалось. Возможно, он по-настоящему ревновал к Мейбл, а она оказалась чересчур матерью, чтобы быть хорошей женой.

Если она и была готова признать свои ошибки, то одно обстоятельство мешало ей поднять трубку и позвонить Майку: его неверность.

Прошло какое-то время, и Венеция поняла, что она больше не в силах сидеть одна.

В отчаянии она набрала номер Джека Фуллера, архитектора, который помогал восстанавливать дом в Бернт-Эш.

Но едва заслышав голос Джека, она запаниковала. Он был настроен весело и ни о чем не догадывался.

– Как поживаешь, Венеция? Очень рад тебя слышать. Как твой молодой и красивый муж? Лиз сходит по нему с ума и все уши мне прожужжала, желая видеть вас в нашем доме. Как ты относишься к этому предложению?

Венеция молчала, не зная, что сказать, и лишь сильнее сжимала трубку.

Она уже пожалела о том, что позвонила Джеку, так как поняла, что не пойдет к ним. Сделав над собой усилие, она весело ответила:

– Да… мы с Майком как-нибудь заскочим к вам., на днях… спасибо за приглашение… да, мы оба в полном порядке… С Мейбл тоже все хорошо. Большое спасибо, Джек… Передай Лиз, что я очень ее люблю.

Затем она положила трубку, легла на кровать, уткнулась лицом в подушку, и долго лежала неподвижно, так и не поддавшись искушению позвонить Майку.

Глава 9

– А можно спросить, как долго тебя будут держать в немилости? – вяло спросила Джикс Лоусон. Подстать ее голосу таким же вялым было ее настроение. Она и Майк были в небольшом баре «Лошадь и гончие», который располагался в полумиле от поместья Бернт-Эш. Стояла промозглая январская ночь. Майк прибыл сюда прямо с поезда. Всю неделю он провел в Лондоне на квартире своего партнера по бизнесу. Была пятница, и он надеялся завтра поохотиться, хотя, как он признался Джикс, с отвращением направляется домой.

– Такое впечатление, что здесь кто-то умер, – проворчал он. – Одна лишь старая Маргарет шатается по дому. Даже Пиппу прогнали.

– Боюсь, что твоя жена не доверяет тебе, – сказала Джикс, смеясь и опрокидывая рюмку с джином.

– Может, и не доверяет, – хмуро ответил Майк, – но я не настолько уж плох, и девчонки вроде Пиппы меня не интересуют.

– Я не думаю, что и я тебя сейчас очень интересую. Больше всего ты хочешь снова оказаться на хорошем счету у жены, – с горьким разочарованием произнесла Джикс.

Майк ничего не ответил, поставил пустой бокал на стол, закурил и протянул пальцы к огню. По правде говоря, ему нравилось в «Лошади и гончих». В это время здесь было шумно и весело. Но предстоял серьезный разговор, поэтому Майк и Джикс заперлись в небольшой комнате, в которой хозяин разжег камин. Комната была так себе. Ее освещала слабая лампочка под грязно-желтым засиженным мухами абажуром, и полумрак угнетающе действовал на Майка.

Почти две недели он не видел Венецию. Удивительно, но без нее ему было плохо. Он попытался развеяться, отправившись к друзьям, но из этого ничего путного не вышло.

По-своему он продолжал любить Венецию. Но он желал также и Джикс. Это была страсть, от которой он не мог излечиться.

Майк уставился на Джикс. Она только что достала сигарету из его пачки и закурила. Он заметил, когда она подносила спичку, что ногти у нее грязные. Джикс никогда не пользовалась лаком. Порой от нее даже попахивало конюшней, как от старого Беннетта. Зато какие ноги! У него всегда, когда бы он ни видел ее, возникало безумное желание ухватить ее за коротко подстриженные волосы и целовать до тех пор, пока с ее лица не исчезнет привычное угрюмое выражение и рот не приоткроется для томного ответного поцелуя.

С Венецией даже в моменты страсти он испытывал комплекс неполноценности… необходимость подняться над собой, чтобы достичь ее высоких стандартов. Он ни в чем не мог упрекнуть ее, наоборот, она всеми силами старалась ему помочь. И часто им бывало хорошо в компании друг друга. Но с Джикс дело обстояло совершенно иначе… Майк знал, что Джикс от него без ума. Она не требовала, чтобы он тянулся до каких-то там высот, скорее готова была ринуться с ним на дно морское.

Как хорошо ему была знакома эта ее старая твидовая юбка! Она плотно облегала бедра, как будто «села» после стирки. Джикс носила желтую водолазку и мужское пальто свободного покроя. Она была без головного убора и с огромным боксером – последним ее приобретением. Он лежал в углу, положив морду на лапы и изредка помахивал коротким хвостом, радуясь, что его замечают.

Майк понимал, что на душе у Джикс скребут кошки, поскольку они не виделись с той ночи, когда их в саду застукала Мейбл. Когда он разговаривал с ней по телефону, она с не меньшим, чем он, изумлением узнала, что эта девушка-подросток видела их вместе в лесу прошлым летом и что об этом известно Венеции. Жаль, протянула она, прибавив крепкое ругательство.

Пришлось признать, что им не повезло, но теперь ничего не поделать.

– Я ненавижу падчерицу до глубины души, – яростно произнес он.

– Не будь дураком, Майк, – усмехнулась. Джикс. – Чем ребенок провинился? Она явно не в восторге от увиденного, и уж если ты хочешь кого-то ненавидеть, то пусть этим человеком буду я.

– Я так и сделаю! – процедил Майк. Но, хорошо зная любимого человека, Джикс, прежде чем положить трубку, сказала:

– Позвони, когда будешь в настроении.

Затем последовали эти десять ужасных дней с Тони, когда он истомился, ожидая, что Венеция вот-вот позвонит ему… что любовь, которую она питает к нему, заставит ее смягчиться. Однако она прислала ему одну короткую записку, прося на время оставить ее в покое.

Он то целыми днями пил на пару с Тони, то пытался разыскать Венецию, обзванивая всех знакомых, включая Барбару Кин, но та отказалась даже разговаривать с ним. Он понял, что ей все известно и, прежде чем бросить трубку, обозвал ее «старой сукой».

Единственным человеком, которому у него не хватило духу позвонить, была леди Селлингэм.

Он пытался упросить и даже подкупить Маргарет, чтобы разузнать адрес Венеции, но потерпел неудачу. Вчера от отправился в загородный дом, чтобы самому поговорить с Маргарет. Маргарет, уставившись на него холодными глазами, с подчеркнутой вежливостью твердила о своем долге перед «мадам», не велевшей никому сообщать, где она находится.

После этого Майк отправился взглянуть на лошадей и излить душу старому Беннетту.

– Все женщины – стервы. Что мне делать? Как, по-твоему? – спросил он.

– Ничего, сэр, – последовал ответ. – Миледи вернется. Она очень хорошая, если вы ничего не имеете против, сэр, и гораздо больше подходит вам, чем мисс Лоусон.