Дениз Робинс - Лоренс, любовь моя

Но я потеряла над собой всякий контроль и налетела на Рейчел, как фурия.

— А тебе-то какое дело до всего этого?! — кричала я. — Какое ты имеешь право командовать мной в доме моего деда?!

Ледяная улыбка вновь вернулась на лицо Рейчел.

— А вот имею! Пора бы поставить тебя в известность, что я собираюсь замуж за Лоренса Бракнелла. Так что в скором времени стану хозяйкой Большой Сторожки, и тогда здесь не найдется места ни для тебя, ни для твоей мамаши.

Меня так поразило это заявление, что я потеряла дар речи и стояла на ступеньках, дрожа всем телом. Мама пыталась утащить меня.

— Пошли, Верунчик, пошли, дорогая, — приговаривала она, но тут я стряхнула с себя ее руку и опрометью кинулась вверх по лестнице. Я слышала, как мать звала меня, но ничего не ответила ей и, как бешеное животное, неслась по галерее, мимо портретов покойных Халбертсонов, в комнату сэра Джеймса.

Лоренс стоял на коленях у кровати старика, держа его за изможденную бледную руку. Я слышала, как он шепчет:

— Дядя Джеймс… Дорогой дядюшка…

Лоренс не видел, как я вошла, но, должно быть, почувствовал чье-то присутствие и оглянулся. Лицо его посерело под загаром, он нервно откинул черный локон со лба. Потом снова поглядел на старика. Я тоже перевела на него взгляд, и мне показалось, что я вижу печать смерти на его лице: глаза деда были закрыты, кожа бледная. Ни искры жизни, ни движения.

— О, дедушка… — всхлипнула я.

— Уйди, Вера. Иди вниз. Ты ничем не можешь помочь ему, — сказал Лоренс.

— Так он… он…

— Нет. — Лоренс снова пригвоздил меня взглядом, каким-то очень странным был этот взгляд, подумалось мне. — Он еще не умер, но близко к тому. Я велел Рейчел позвонить Вайбурну.

— Если доктор Вайбурн на вызове, то дедушка умрет, так и не дождавшись его, — снова не сдержалась я. Ответа не последовало, так что я сочла нужным продолжить: — А почему она не послала за ним раньше? Если он и умирает, то только потому, что она убила его.

Лоренс выронил руку деда, поднялся и так посмотрел на меня, что я отшатнулась.

— Я думал, ты поняла мою просьбу не вмешиваться.

— Но кто-то должен вмешаться. Ты на самом-то деле не особо приглядываешь за ним. Никто не… кроме нее… — Тут я все же заткнулась. Но Лоренс твердо схватил меня за руку, вывел из комнаты и закрыл дверь.

— Иди вниз к своей матери и оставь это мне, — приказал он.

И вдруг ко мне пришло осознание того, что она выдала мне на лестнице. Неожиданно я посмотрела на Лоренса совсем другими глазами, не с любовью и обожанием, а с ненавистью.

— Теперь я знаю правду и то, почему ты не хотел, чтобы я вставляла палки в колеса, — прошипела я. — Ты водил меня за нос! Ты заодно с этой дьявольской сиделкой. Вы помолвлены и собираетесь пожениться. Ты завладеешь и домом, и всем остальным, как только дедушка отправится на тот свет. Я все знаю. А ты целовался со мной. Не знаю, почему ты думал, что стоит тратить на это время… — Я прикусила язык, испугавшись своих слов.

Лоренс был поражен услышанным и уставился на меня во все глаза:

— Бога ради, Вера, что ты несешь?

Но я не стала отвечать и со всех ног понеслась прочь — от спальни моего деда, от нее, от Лоренса. Я слетела по лестнице, вбежала в комнату и кинулась в объятия матери.

— Увези меня отсюда, мама, — разрыдалась я. — Давай соберем вещи и уедем прямо сейчас… сейчас.

Она поддерживала мое бьющееся в конвульсиях тело, обеспокоенно глядя на меня, убирала растрепавшиеся волосы с моего горячечного лба.

— Верунчик, милая моя, что на этот раз?

— Не могу сказать тебе… Знаю только, что допустила ужасную ошибку. Лоренс сделал из меня дуру. Он принадлежит только ей. Не буду говорить тебе, чем заняты эти двое…

— Ох, Верунчик, Верунчик! — беспомощно прошептала мать. — Сама не знаешь, что несешь. У тебя на уме страшные вещи.

— Но все так и есть. Умрет мой дед или нет, но я в любом случае хочу уехать отсюда. Над домом висит проклятие. Все так говорят. И теперь я тоже в это верю.

— О боже мой! — слабо воскликнула мама и села на кухонный стол, закрыв лицо руками.

Я была как помешанная, схватила ее за плечо и начала трясти:

— Ну давай, мама, пошли собираться! Поехали отсюда, пока есть возможность! Скажи Унсворту, пусть отвезет нас на станцию. У тебя же есть сбережения. Ты говорила, что делала их для меня. Поедем в Лондон, куда угодно, и чем дальше, тем лучше!

Мама подняла голову и посмотрела на меня своими некогда прекрасными, а теперь выцветшими и грустными голубыми глазами:

— Ты сходишь с ума, Верунчик. Прямо и не знаю, что нашло на тебя, малыш, но мы не можем уехать отсюда вот так, собравшись за одну минуту. Давай хоть подождем доктора Вайбурна и посмотрим, как там сэр Джеймс.

— Зачем? — билась я в истерике. — Ты же хотела увезти меня, так почему не сделать этого сейчас?

— Я увезу тебя отсюда, Верунчик, всему свое время, но только не так, в спешке. Просто сумасшествие какое-то!

Я думала о Лоренсе, который был там, наверху, и о том, что Рейчел Форрестер теперь уже наверняка рядом с ним. Я размышляла о его беспринципности и о том, как он, будучи помолвленным с Рейчел, страстно целовался со мной. Я должна была понять, что он просто дурачит меня. Я ведь все время знала об этом, просто не хотела признаваться сама себе. Уже в первую ночь в этом доме я слышала, как она говорила с ним по телефону, сказала, что очень скучает, и таким елейным голоском называла его Лори, что не было никаких сомнений — они любовники.

— Не хочу оставаться здесь еще на одну ночь, — настаивала я на своем. — Особенно если дедушка умрет. Чем я смогу помочь ему тогда? Если хочешь остаться, оставайся, мама, а я попрошу Унсворта отвезти меня к Хенсонам. Нола говорила, что я могу приехать, когда захочу. Побуду там, пока не найду работу. Ты ведь на самом-то деле мне не мать, просто чужой человек. И всегда была, а я…

Я остановилась. Неужели это я говорю все эти жестокие вещи? Я видела, как исказилось лицо матери. Она сняла очки, две крупные слезинки скатились по щекам, а в глазах ее было столько горя, что любое сердце дрогнуло. Я упала духом, бросилась к ней, обняла, и на этот раз именно я — настоящая — успокаивала ее.

— Мама, мамочка, дорогая, я не хотела вести себя так по-свински, прости меня.

Она прижалась ко мне, вся ее оборона рухнула.

— Верунчик, я не хочу быть чужой для тебя. Знаю, наши отношения не назовешь идеальными, и все эти годы ты была вдали от меня. Я так раскаиваюсь в этом. Не надо было позволять отсылать тебя, тем более так надолго. Но меня заставили сделать это. У меня не было ни гроша в кармане, а мне так хотелось дать тебе хорошее образование — самое лучшее. Твои бабушка и дедушка согласились платить за него, но только на условиях, что ты не вернешься сюда. И лишь в самом конце, перед смертью ее высочества, они наконец сказали мне, что всегда знали — их сын был твоим отцом. А потом ты вернулась сюда, и твой дед увидел и признал тебя, но было уже слишком поздно. О, Верунчик. как бы я хотела иметь возможность все изменить, да сделанного не поправишь. Просто не бросай меня теперь. Я так одинока. Ты нужна мне, дорогая! — Она впервые сказала такие слова.